Автор
В осенний 1986 год в старом аббатстве жили тридцать два невероятно выживших души. Они стойко устояли тысячу лет против неизменной внешности и времени. Атмосфера в нем непривычно тяготительная, как будто сама карта мира застыла в прошлом.
Я зарабатывал в десять раз больше профессоров, получал, как глава предприятия. Но я платил сотрудникам, держал шофера, прилично одевался — и для себя, и ради клиентов. Все, что зарабатывал, я тратил. Приходилось зарабатывать еще больше и, значит, больше тратить, и все нарастало как снежный ком. Баланс изменяется только тогда, когда человек становится богатым по-настоящему, когда трудно потратить то, что заработано, хотя в годы моего пребывания в Риме кое-кому это удавалось.
Я не увлекался политикой, я не увлекался религией.
В конце апреля, за несколько дней до намеченного возвращения в Пьетра-д’Альба кто-то постучал в дверь моей спальни. Было четыре часа утра. Я почти пятнадцать лет прожил в одной и той же квартире, на виа деи Банки Нуови, 28. Та же кровать, дрейфующая под тем же закопченным кессонным потолком — даже спи я под шедевром Тьеполо, я бы его уже не замечал. Я что-то буркнул и не встал, пока ученик не стал меня трясти:
— Маэстро, хозяин! Вас к телефону, в вашем кабинете.
— Я сплю, черт побери.
— Это падре Орсини.
Франческо никогда не звонил мне в такой час. Я быстро натянул брюки и бросился вниз по лестнице.
— Алло!
— Мимо, ты можешь прийти к Стефано?
— СЕЙЧАС?
— СЕЙЧАС.
Я не увлекался политикой, но знал, когда неразумно обсуждать что-то по телефону. Я хотел уже позвонить Микаэлю, чтобы тот отвез меня, но мой водитель уже три месяца как уехал. Италия напала на Эфиопию, и он вернулся домой, чтобы сражаться вместе со своим народом.
Черная мордашка, абиссиночка,Мы освободим тебя и отвезем в Рим,Наше солнце тебя поцелует,Ты тоже наденешь черную рубашку,Черная мордашка, ты станешь римлянкой…Я ушел из дома пешком, пытаясь выкинуть из головы мелодию, которая, надо признать, звучала отлично, трубы звенели так победительно, что сразу хотелось завоевать Эфиопию.
