Автор
В осенний 1986 год в старом аббатстве жили тридцать два невероятно выживших души. Они стойко устояли тысячу лет против неизменной внешности и времени. Атмосфера в нем непривычно тяготительная, как будто сама карта мира застыла в прошлом.
Представь, какое будет унижение, если все выйдет на свет. И потом…
— Что потом? — спросил я, когда пауза затянулась.
Франческо встал, чтобы взять с поставца с напитками граппу. Налил немного мне в чашку, потом себе.
— Не хочу быть бестактным, Мимо, но ты нам кое-чем обязан.
— Это чем же я вам обязан?
— Всем.
— Не хочу быть бестактным, — передразнил его я, — но меня ценят за мой талант.
— Это правда, я этого не отрицал и не буду отрицать. Но ты забываешь, как все началось. Кто забрал тебя из Флоренции?
— Я твой должник, потому что ты лично приехал сообщить мне, что дядя оставил мне мастерскую? Дороговато мне выйдет твоя поездка.
— Ты правда поверил, что старый пропойца завещал тебе мастерскую? Если так, то ты наивней, чем я полагал.
Я единым махом опрокинул в себя граппу. И с восхищением уставился на сидевшего передо мной гроссмейстера. «Этот пойдет далеко», — как говорила Виола еще на заре времен.
— Что стало с дядей?
— Отправился греться на солнышке, как я тебе и сказал. Умер три года назад.
— А мастерская?
Франческо пригубил спиртное, слизнул кончиком языка крупинки сахара с губы и отставил чашку.
— Мы купили ее у него. Он заставил нас поклясться, что мы никогда не продадим ее тебе. И я не нарушил это условие, поскольку отдал тебе мастерскую даром.
— Почему?
— Во-первых, потому что я всегда считал, что ты талантлив и твой талант пойдет нам на пользу. Но прежде всего, не стану скрывать, потому что Виола сказала мне в больнице, что вы друзья.
— А я, представь себе, это знаю.
— А я знаю, что ты знаешь, — ответил он, улыбаясь. — Короче, я подозревал или предполагал, что однажды Виоле понадобится помощь и что семье будет… полезно иметь под рукой друга.
— Ты хочешь сказать, чтобы присматривать за ней?
Франческо глубоко вздохнул:
— Я люблю сестру, Мимо. Не заблуждайся. Но она сложный человек.
— Напротив, очень простой.
— Как быть простым, если запоминаешь абсолютно все, что прочел, с тех пор, как стал читать? А она научилась читать в три года. А если бы вокруг тебя устраивали целый цирк, демонстрировали гостям, как дрессированного мишку, вытаскивали из постели в четыре утра, просто использовали?
— Ты сам вытащил меня из постели в четыре утра и просто используешь.
— Не умничай. Проблема, кстати, не в памяти Виолы. Проблема в том, что она понимала все прочитанное еще в том возрасте, когда другие думают о куклах и нарядах. Моя сестра, несомненно, самый умный человек, которого я знаю, наравне с кардиналом Пачелли.
