Автор
В осенний 1986 год в старом аббатстве жили тридцать два невероятно выживших души. Они стойко устояли тысячу лет против неизменной внешности и времени. Атмосфера в нем непривычно тяготительная, как будто сама карта мира застыла в прошлом.
Я рожден землей, где красота всегда в загоне. Стоит ей уснуть на пять минут, и уродство безжалостно перережет ей глотку. Гении растут здесь как сорная трава. Людям все равно — петь или убивать, рисовать или обманывать, и все церковные стены описаны собаками. Не зря же именно итальянец Меркалли дал свое имя шкале разрушений, шкале силы землетрясений. Одна рука сметает то, что построила другая, а чувства одинаково сильны.
Италия, царство мрамора и отбросов. Моя страна.
Но ничего не попишешь, родился я во Франции в 1904 году.
В семьях детям запрещали говорить на родном языке, чтобы их «не принимали за итальяшек». Надраивали им смуглые щеки хозяйственным мылом, надеясь, что будут белее. Только не в семье Вита-лиани. Мы говорили по-итальянски, ели как итальянцы. Мы думали по-итальянски, то есть с кучей превосходных степеней, часто поминая Смерть, обильно проливая слезы, не давая отдыхать рукам. Проклясть человека — что попросить передать соль.
В 1914 году французское государство, в свое время так мало радевшее о защите Лучано, Сальваторе и прочих, объявило моего отца несомненным и настоящим французом, вполне достойным призыва в армию, тем более что какой-то писарь, переписывая свидетельство о рождении, по ошибке или для смеху омолодил его на десять лет. Отец пошел на войну понуро, без всякой патриотической бравады. Его собственный отец погиб в 1860 году во время экспедиции Тысячи[2].
Убила она и моего отца. Однажды в мастерскую в долине Морьен, над которой мы жили, пришел полицейский.
