Автор
Барнсли, Англия, 1200 год. Мужской монастырь. Внутренние коридоры и светлые церкви скрывают загадки о священной благодати, которую Господь распределяет по особам. Каков порядок при этом? Ученики спорят над этой тайной под руководством мудрого епископа Холвика.
Большинство жен ни с кем не хотели бы делить своих мужей, но Джоанна, казалось, и правда была готова выбежать из дома и отыскать ему любовницу.
– Мне не нужны другие женщины. Я хочу вас, – сказал он твердо.
Она вздохнула:
– Что ж, это ваше право.
Габриель откинул было одеяло, но она вернула его на место и попросила:
– Пожалуйста, еще минуту. Прежде чем вы начнете, мне хотелось бы задать вам один важный вопрос.
Она перевела взгляд на его подбородок, чтобы он не увидел, как она боится, ожидая его ответа.
– Спрашивайте."
"– Скажите, что вы предпримете, если разочаруетесь во мне? – Она осмелилась на секунду взглянуть ему в глаза, затем поспешно добавила: – Я хотела бы быть готова к этому.
– Я не разочаруюсь.
– Но если все-таки?
Он призвал на помощь все свое терпение и процедил:
– Тогда мне некого будет винить, кроме себя самого.
Целую минуту она смотрела на него, прежде чем выпустить одеяло, в которое вцепилась мертвой хваткой. А потом ее поведение и вовсе повергло его в шок: она со-единила руки на животе и закрыла глаза со смирением приговоренной к смерти.
Габриель с трудом сдерживал раздражение, но собирался добиться своего.
А Джоанна вовсе не паниковала: просто помнила боль, причиняемую супружеской близостью, но не считала ее какой-то ужасной. Ничего, она потерпит, не впервой.
– Все в порядке, милорд. Я готова.
Господи, да у нее просто талант доводить до белого каления!
– Нет, Джоанна, – возразил он низким голосом и развязал ленту ее сорочки.
Она никак внешне не отреагировала на это обещание и выглядела так, словно лежала в гробу. Недостает только цветка, зажатого между холодными пальцами, мелькнуло у него. А то бы он знал наверняка, что она мертва и вот-вот будет опущена в землю.
Подумав, он решил изменить тактику. Сейчас его юная жена пугающе бледна и напряжена словно тетива лука, настороже, потому что опасается его.
