В июле 1135 года, когда мир разделился на два отдельных царства, Рэндалл испытывал невообразимую тревогу. Уставившись в распахнутые двери просторного холла, он извивался от напряжения, каждый звук сна из-за них заставлял его сердце ёкать, словно железная цепь. Тем не менее, даже жара июня не могла охладить его нерешительность и страх....
Тренировочная площадка Вайтхолла.
Он сидел на перекладине между длинными столбами, вбитыми в землю, и следил за тем, как на одном из столбов балансирует принц Рэндалл, стоя на одной ноге и размахивая мечом.
– Ну давай же, принц, взмахни посильнее, я хочу снова насладиться видом твоей распластавшейся по земле тушки, – криво усмехнулся Закария.
– Заткнись, – огрызнулся принц, с трудом сдерживая усмешку, но замечание взял на заметку и начал двигать кистью плавнее.
– Ты считал его своим другом?
– Я был ему верен.
– А кому еще ты предан?"
"Перед глазами пронеслись образы Холланда. Угрюмый учитель в какой-то степени заменил ему отца, хоть и не дарил никогда родительского тепла, несмотря на то что приходился двоюродным дедом. Среди воспоминаний о Холланде затесалась и парочка с Атару.
– Хм-м, интересно, может, кто-то еще?
Ощущение копошения пальцев возникло в голове.
Бой барабанов превратился в невыносимый гул.
– Покажи, кому еще ты был предан.
Невысокая красивая девушка с черной длинной косой и синими, сапфировыми, глазами безутешно плакала, сидя в кресле.
– Вы должны быть сильной ради своего сына, – услышал Закария свой голос.
Он снова увидел эту девушку. Только сейчас он тренировался с ней на арене. Она была старательной и способной ученицей. И видя ее успехи, Закария испытывал гордость, как ни за кого другого из солдат личного отряда принца Рэндалла.
– Неужто ты был влюблен в свою госпожу, Закария?
– Нет, – последовал незамедлительный ответ.
– А был ли ты в кого-то влюблен?
Сердце Закарии заколотилось так громко, что заглушило звуки барабанов.
– Покажи мне ее! – Ледяной властный голос въелся в его сознание.
Закария пытался сопротивляться Вторжению, но от этого испытал неведомую прежде боль. Мозг будто плавился от напряжения, а холодные пальцы сминали извилины, превращая их в жидкую субстанцию. Закария хотел ослепнуть, лишь бы ничего не видеть. Лишь бы ничего не показывать Верховному мастеру.
Но все было тщетно.
Перед глазами предстал до боли знакомый образ – прекрасный, неземной, обожаемый.
Тина. Его Тина. Его самое большое испытание.
