В июле 1135 года, когда мир разделился на два отдельных царства, Рэндалл испытывал невообразимую тревогу. Уставившись в распахнутые двери просторного холла, он извивался от напряжения, каждый звук сна из-за них заставлял его сердце ёкать, словно железная цепь. Тем не менее, даже жара июня не могла охладить его нерешительность и страх....
Она улыбалась ему, не пряча шрам на лице.
– Ты нравишься мне, Закария, – шептала она и тянула к нему руки. – Никто другой мне не нужен. Только ты.
Родной голос разрывал его сердце на части. То, что он прятал от себя долгие месяцы, вырвалось наружу бушующим штормом и начало крушить стены.
Он старался, но не смог противиться воле мастера и показал все, что казалось его лучом света в кромешной тьме. Показал, как исподтишка любовался скромной тихой служанкой, что прятала ото всех не только шрам, но и глубокую боль.
– Пожалуйста, не надо, прекратите, – взмолился он, но мастер был непреклонен.
Его пальцы вонзились еще глубже, раздирали плоть на мелкие кусочки.
Закария рыдал и корчился на полу от боли, когда перед глазами снова предстал четкий образ, от которого ему хотелось умереть.
Обнаженная Тина сидела на его коленях, гладила его волосы, шею, грудь и плечи.
– Ты такая красивая, когда смеешься, Тина Эйнар…
Закария практически захлебывался собственными слезами. Воспоминание казалось таким реальным, что он почувствовал знакомый аромат ванили и домашней выпечки, когда зарылся в мягкие густые волосы и ощутил на губах нежный бархат ее кожи.
– Она красивая. – Мерзкий голос ворвался в его воспоминание, стальным молотом дробя череп. – Жаль, что этот уродливый шрам все портит.
– Она прекрасней всех женщин мира, – против воли прошептал Закария. – Ничто не способно ее испортить.
Ледяные пальцы ослабили хватку, и, почувствовав облегчение в мозгу, Закария не успел даже выдохнуть, прежде чем смертельная боль пронзила его сердце, слово его пытались раздавить.
Картинка перед глазами на мгновение растворилась и явила новый образ. Закария больше не мог выдерживать эту пытку. Он плакал навзрыд от собственного бессилия и нестерпимой боли.
– Пожалуйста, хватит. Не смотрите!
Но просьбы были напрасны.
Закария увидел Тину, лежавшую в его постели. Ее волосы разметались по подушке, а глаза горели страстью. С губ срывались громкие стоны, которые Закария заглушал сладостными поцелуями. Он ощущал жар ее тела, входя в нее. Сходил с ума в нежных объятиях и стонал ее имя.
– Умоляю, прекратите!"
"Тина выгнула спину, ее дыхание становилось все тяжелее и чаще, а стоны – жарче.
