— Эрвар! Давай к нам! Эрва-ар!
Неуклюже волоча за собой левое крыло, дракон заковылял к обрыву и без раздумий бросился вниз. Потрепанные в бою крылья не сразу поддержали его, черная туша скользнула к самой воде. Из волн метнулось щупальце, оплело лапы дракона. Но грозная голова на гибкой шее качнулась навстречу противнику, страшные клыки с маху вонзились в покрытую чешуей плоть. Рывок — и в пасти крылатого хищника заизвивалось оторванное тугое щупальце, а искалеченная тварь молча ушла на глубину.
Не выпуская своей добычи, дракон взмыл вверх и плюхнулся на верхушку утеса. Керумик и Арлина, подбежав к нему, осмотрели раны Эрвара, обнаружили под левым крыло вцепившуюся ящерицу, оторвали ее и выбросили в море. Дракон тем временем разорвал щупальце на куски и жадно проглотил.
— Ну, — спросил он, подкрепившись, — чего мы ждем?
— Складка проходит прямо над обрывом, — объяснил Керумик. — Страшно как-то… со скалы в море…
Не тратя лишних слов, дракон поднял свой сильный хвост и дал напарнику такого тумака, что тот кубарем полетел с утеса — и, не долетев до воды, исчез. Следом храбро прыгнула Арлина — и исчезла в полете. Дракон последовал за друзьями.
* * *С поросшего мелкими кустиками склона трое друзей глядели на высящуюся на горизонте темную гору. Ее окутывал слой тумана, словно гора накинула легкий белый шарф.
— Вход в пещеру там, только отсюда не видно, — деловито сказал дракон. — Волчице придется идти туда в одиночку. Госпожа не боится?"
"Ответом было молчание. Встревоженный Эрвар повернул голову.
Арлина, разрумянившаяся, с блестящими глазами, всматривалась в окружающий унылый пейзаж так, словно не могла наглядеться досыта.
— Как здесь чудесно! — дрогнувшим голосом сказала она. — И в этой складке, и везде… Знаете, друзья, я уже привыкла к этому небу… и к солнцу… А что на каждом шагу приходится драться — так в этом главная красота и есть! Ты ведь это имел в виду — да, Керумик? Я только теперь начинаю понимать…
— Так! — серьезно сказал Эрвар. — Этого следовало ожидать.
Керумик отвернулся, пряча торжествующую ухмылку.
27
От бодрого настроения, с которым пестрая компания отправилась в путь, к вечеру не осталось и следа. Веселье из них вытянул лес — хмурый, неприветливый. Он не прятал людей под своими кронами от зарядившего с полудня мелкого дождя — позволял каждой струйке просочиться сквозь ржавую листву и стечь на бредущих меж стволов людей. И каждая ветка норовила вцепиться в одежду, и каждый корень выползал из земли, чтобы сунуться путникам под ноги. И даже сама земля — вязкая, тяжелая, перемешанная с умирающей травой и бурыми листьями — была самой коварной из ловушек: липла к сапогам, превращая простую ходьбу в тяжелую работу.
Хуже всего пришлось Фаури.