В далеком будущем, где время словно стопорится, дама в серой шляпке обречена на вечное пребывание. Настоящая ли это чудо или провал? Пока никто не знает. Но стоит лишь постичь тайну ее существования, и все окончательно развалится. Жизнь каждого теперь зависит от быстроты — ведь смерть приближена....
– Это моя, – сказала она, слегка задыхаясь, – зачем вы ее взяли?
– Я же говорю, – объяснил Кирилл спокойно, – я ее уронил. Случайно. Из нее что-то выпало, я подобрал.
– Что? – почти крикнула Соня. – Что из нее выпало?!
– Да вот, – сказал Кирилл и протянул ей какие-то бумажки, – и еще кошелек. Я его на место положил.
– И все? – спросила она, прижимая сумку к животу обеими руками.
– Все, – ответил он и, не удержавшись, добавил:
– А что еще должно было выпасть?
– Соня, немедленно вернись и закрой дверь. Сквозит ужасно! – раздалось из комнаты.
– Я иду, мама, – произнесла Соня отчетливо, – извините меня, Кирилл. Я просто нервная. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
И она скрылась вместе со своей сумкой.
Он подождал, пока за ней закроется дверь, и стал подниматься по лестнице.
Медицинская коробочка со шприцем принадлежала Соне, он понял это и без ее объяснений.
Не было ничего странного в том, что медсестра носит с собой коробочку со шприцем.
Странными были ампулы – их количество и содержимое. И еще то, что она так испугалась.
Почему она так испугалась? Почему она спрашивала, что именно он вытряхнул из ее сумки? Боялась, что он найдет шприц? Но ведь сам по себе шприц, да еще в сумке у медсестры, не должен вызывать никаких подозрений, а она испугалась так, что у нее даже сбилось дыхание.
Для какой цели Соня предназначала ампулы?
Для кого они были приготовлены?
Кирилл вошел в свою – Настину – комнату и тихо прикрыл за собой дверь.
– Где ты болтался так долго? – спросила Настя сонно. – Я почти заснула.
– Происходит что-то странное, – сказал он негромко, и с Насти мигом слетел весь сон. – Происходит что-то очень странное, и я не могу понять – что.
Кириллу показалось, что он совсем не спал, и все же в середине ночи он проснулся, значит, все-таки спал.
Настя ровно дышала ему в плечо. Невесомая рука лежала у него на животе, пальцы чуть-чуть подрагивали, касались его кожи, и ему нравилось это дрожание – как будто ""она гладила его, очень легко.
Осторожно, стараясь не делать лишних движений, он заправил за ухо скользкие шелковистые волосы и потрогал губами разгоревшуюся от сна мочку, наткнувшись на серьгу, которая звякнула о зубы, и он засмеялся.
Никогда в жизни ему не нравилось ни с кем спать. В том смысле, чтобы делить с кем-то свое драгоценное, личное, неприкосновенное пространство, приспособленное только для него.
