Через полчаса
«Говори всегда правду с точностью и без уклончивости, и твоему простому слову будут верить, как клятве».
(Святитель Филарет Московский)
Любому вошедшему в эти минуты в квартиру Хлебниковых, могло показаться, что здесь царит мир и спокойствие. Ребенок спал безмятежным сном. Надя, все в том же халате, осторожно ступая, по полу кухни, будто боясь кого-то спугнуть, приготовила кофе, посаженому только что за стол тому самому, «дядечке», сидевшему тихо застыв, будто проглотивши лом, прямо, не шелохнувшись. Он ожидал возвращения такого же приступа негодования, припадка истерик, чего угодно, только не происходящего. К тому же по опыту он знал: отсутствие слез в такие моменты — это застывший выплеск страшной энергии, сводящий с ума любого человека. Пока этого не произойдет, индивид заживо съедает сам себя изнутри.
Извинившись, хозяйка квартиры отошла, объяснив, что обязана привести себя в порядок, он же пусть готовится к ведению допроса. Подобного гость совершенно не предполагал, конечно, подумав, что она, не выдержав, собирается что-то с собой сделать, поэтому прислушивался к каждому звуку, присматриваясь, по возможности, к каждому движению, следя, готовый остановить и спасти…
В ванной под струями душа, согревающееся тело приятными ощущениями немного отвлекает от переживаний, но лишь настолько, чтобы мысли могли приобрести хоть какую-то стройность. Каждую из них пронизывает увиденное и пережитое недавно. Осознания, что это навсегда, еще нет. Взгляд уперт в дно ванной в быстро струящуюся по нему воду… Только через полминуты она замечает — вода ярко-красная! Далее взгляд перебирается на брошенный на пол халат — его придется выкинуть, такое не отстирать! Кровь: «ЕГО КРОВЬ!.. Так… Надо быстро — меня же ждут! Шоу начинается, нельзя откладывать! Я не буду терять время на слезы! Их и нет во мне. Они выжжены, как и все остальные женские и человеческие эмоции. Себя жалеть нельзя! Сейчас главное — убийцы! Поехать в офис «МАРВОЛ», убить Ческиса топориком для разделки мяса? Нет, чуть позже. Ведь есть еще дети… Мои и его дети! Родители Тимура! Твоооююю… блин, а ведь они ничего не знаю! Как им сказать?!»
Отталкивая от себя мысли о полной потери всего, что связано с Тимуром — этого перенести она не в состоянии, уже вдова концентрирует свои усилия и всю мозговую деятельность на преступниках, людях, имеющих к этому отношение, расследованию, возможной мести, отметая пока даже мысли о похоронах — этого и в голове нет, потому что все это ждет черной зловонной густой массой за пропастью, которую за этот, сегодняшний день нужно преодолеть.