Под конец Иван Иванович проговаривал скороговоркой, как бы отбивая самые запоминающиеся нотки саундтрека предстоящего просмотра «киноленты», давно всем известной:
— И не бояться их! Это они должны Вас бояться!
Он же ездил с ней на одну из последних встреч перед самим судом к Ванину и Рядовскому, как их коллега и ее товарищ. Смольников привык не просто жить работой, но переживать и сопереживать пострадавшим людям, ненавидя факты, криминал, лживый, надуманный романтизм преступности, надеваемый многими задержанными. Но по-настоящему вжился он только в одно дело, вжился так, что стал считать частью своей собственной жизни, Надежду принимал за родственницу, перенимая часть ее жажды возмездия на себя. Эти мотивы заставляли звонить ей почти ежедневно с одним и тем же вопросом:
— Ну что там, бляха-муха? Держитесь? Ну осталось совсем немного потерпеть!..
Как мы помним вдова не только по праздникам, памятным дням, но и по появлявшемуся часто желанию посещала могилу мужа. Была она и за четыре дня до назначенного уже первого заседания.
День ничем не выделялся, как и настроение, просто хотелось поделиться, сказать какая она молодец, услышать слова поощрения, хотя бы почувствовать их. Почти никто не разделял ее стремлений и усилий, хотелось, чтобы душа Тимурищи была хотя бы не против.
Присев, как всегда на гранитную скамейку, разложив у портрета незабвенного мужа любимые им при жизни мелочи, всмотрелась ему в глаза, всегда пронизывающие здесь насквозь всю ее сущность. Пробежал холодок, ему вторило тепло, что дало толчок словам:
— Ну вот, видишь? «Не лезь, не лезь…» — Сколько ты раз говорил об этом, даже в последней записочке написал… Ну так и никто не верил, даже наши близкие родственники и друзья. Меня жалели, смотрели как на раненого зверька, но не верили. А ведь получилось!.. Можно тебя попросить? Скажи мне что-нибудь. Приснись. Я давно тебя не слышала уже! Ну чем ты Там так занят? Тимурище, пожалуйста…
После посещения Ваганьковского кладбища прошло всего пара дней, суд приблизился совсем. Что эти оставшиеся дни по сравнению с почти вечностью — десятью годами! Навалившийся сон разбил мучения очередных суток на стенания дневные, разумные и ночные, подсознательные. Он «пришел» (Тимур) во сне. Так описывает Надежда Юрьевна это событие:
«Дергается ручка входной двери дома. Открываю. Стоит в какой-то странной одежде: из небеленого льна шаровары свободные и рубаха-косоворотка.
— Ты поменяла замки?"
"— Да. Наши ключи, у тебя которые были, следователи мне не вернули. Я поменяла замки. Кушать будешь?
— Нет, я в душ.
— Давай! Я пока позвоню друзьям, они придут… Они будут так рады тебя видеть!
— Не надо. Я ненадолго.
— Ну почему?!
— Принеси полотенца…
Вхожу в ванную. Шум воды.