Автор
В Лизиной комнате еще царит мрак, когда она слышит мамин голос с другой стороны стены. Ночь становится местом не только для отчаянных мыслей Лизы о своем непримиримом недовольстве соседями — Таня, ее бабушка и двое детей тоже спят глубокими сном. Каждый вздох в этой квартире дает о себе знать, будоража мрачную атмосферу недавнего утра.
Лялька села без приглашения — такое качество, как робость, ей было незнакомо. Она положила ногу на ногу и объяснила суть проблемы. Главврач молча слушал, и она видела, как багровеют его мясистые и отвислые уши.
– Значит, родину предаешь, — наконец изрек он.
– Неа, — весело сказала Лялька. — Просто жить хочу по-человечески. Мир посмотреть.
– А здесь тебе, значит, нечего смотреть, — покачал он головой. — Родина тебя кормила, поила. Образование дала.
– Ну, кормили и поили меня мама с папой. А два года после училища я отработала. Вернула, так сказать, родине долг, — улыбнулась Лялька.
– Рассчиталась, значит, — процедил он.
– Вроде да. Без долгов.
– Смелая, выходит дело. А пропасть там не боишься?
– Здесь боюсь. Чесслово. — И, паясничая, Лялька приложила руку к груди.
Главврач черкал что-то на бумаге. Потом вздохнул, поднял на Ляльку свои мертвяцкие глаза и глухо сказал:
– Дверь закрой. На ключик поверни.
У смелой Ляльки сердце скатилось в пятки. Она выдохнула и через минуту сказала:
– Не выйдет. Триппак у меня недолеченный. И зачем вам проблемы? У вас ведь семья, наверно. Дети. Внуки. Верная жена. — Она, улыбаясь, кокетливо склонила голову набок.
Теперь он был просто бордового цвета.
– Ну, не надо так расстраиваться, — ласково продолжала Лялька. — А то помните, как у Чехова? «Скончался апоплексическим ударом».
Главврач резко схватил Лялькину справку и коротко черкнул подпись.
– Спасибочки! — вздохнула Лялька. — И всего вам, так сказать, светлого и хорошего. В смысле — здоровья и успехов в работе. — Она встала со стула и легкой походкой пошла к двери.
– Сука, — прошипел он вслед. — Гонорею свою лечи!
– Это уж пренепременно. Половая жизнь должна быть активной и регулярной.
Прежде чем открыть дверь, Лялька обернулась.
– Сука — это да. Даже спорить не буду. И вы не хворайте. Берегите себя.
На трясущихся ногах и крепко держась за перила, еле спустилась по лестнице. Села на лавочку в больничном сквере, закурила трясущимися руками. Чтобы успокоиться, по отцовскому, а вернее, по йоговскому методу, глубоко задышала. «Господи! Как же было страшно! — подумала смелая Лялька. — Ну просто чуть не описалась!» Чувство юмора ей не изменило даже сейчас. Было очень противно. Очень. До тошноты.
Светик"
"Летели долго — почти сутки, с остановками, конечно. Наконец приземлились. В аэропорту Светик открыла рот — ну, ни фига себе! Даже не ожидала таких сильных эмоций.
