Автор
В залах ада шумит металлический скрип, где тренировки в натуральную величину: огромные железные гантели и тренажеры соседствуют с выжженной на солнце кожей и татуировками. Здесь живут люди, которые перешли черту, но не утратили душевное стремление к вызовам и победе.
Она даже ухитрилась вытащить из огня кое-какие вещи: шкатулку с драгоценностями, принадлежавшими умершей еще в 1915 году супруге Николая Сергеевича, да семь бронзовых табличек, покрытых непонятными письменами. Драгоценности впоследствии проели, а вот таблички остались – спекулянты не соглашались менять хлеб на старую бронзу. Василий Андреевич, отец Вали, одно время обращался в различные музеи, пытаясь определить ценность раритетов, но ни в одном не смогли не то что расшифровать письмена, но даже внятно сказать, к какой цивилизации они относятся.
– Так что, – повторила Вероника, – дашь мне таблички?
– Пусть твой друг приедет сюда, – через силу ответила Валя. – Потом…
Вероника жестко усмехнулась и открыла сумочку:
– Ты не поверишь, подружка, что у меня есть.
Валя насторожилась, а затем широко улыбнулась:
– Болик!
Вероника вертела в пальцах дозу героина, купленную на родительские деньги у негров с Покрышкина.
– Дай! – Глаза Пенкиной вспыхнули. – Дай!
– Я купила его для тебя, Валя, – медленно произнесла Вероника.
Для себя девушка купила «стим», четыре ампулы – больше у драгдилеров не было.
– Дай мне!
Вероника достала из сумочки еще два болика «геры» и одноразовый шприц.
– Это все для тебя, Валя. Но я надеялась, что ты поможешь мне с табличками.
– Дай мне «геру», сука! – почти заорала Пенкина.
– Таблички, тварь! – рявкнула в ответ Вероника. – Гони таблички!!
– А-а!! – Валя вскочила с дивана и бросилась в гостиную. Оттуда послышались звуки торопливого обыска.
– Все семь! – крикнула Вероника.
– Получай! – Вернувшаяся в комнату Валя швырнула на колени подруги бронзовые прямоугольники. – Подавись, сука!!
И, не дожидаясь разрешения, Пенкина стала торопливо распаковывать болик.
– Господи, это они! – Вероника сняла очки и внимательно вгляделась в древние письмена. Ее руки задрожали не слабее, чем у Вали.
«Печати у нас! Ты умница!»
– Передай своему археологу, – сквозь зубы процедила Пенкина, – что последний хмырь из музея сказал папе, будто письмена эти, скорее всего, древнефинские.
– Это азам, – прошептала Вероника, нежно поглаживая поверхность табличек.
Откуда к ней пришло это слово? Что оно означает?
«Ты вспомнишь…»
Отрывистые, похожие на руны знаки, изначально показавшиеся бессмысленным узором, легко сложились в слова: «Врата Нанна», «Северная Сторожевая Башня», «Восточная Сторожевая Башня»… Надписи были выполнены на азаме, языке настолько древнем, что стерлась даже память о тех, кто назвал этот язык «мертвым».
