Шуну уже удрал в свою комнату в доме и лег спать, Эркелей тоже улеглась в аиле. Мать еще управлялась по хозяйству. Айсулу тщательно расчесала волосы и заплела их в косу, чтобы за ночь не спутались, уж слишком длинными были – ее забота и предмет гордости.
Потом достала альбом с набросками, что сделала сегодня днем, стала пересматривать. И воспоминания вдруг нахлынули мощным потоком – как они скакали по долине, и ветер свистел в ушах. Девушка любила это ощущение полета, свободы, которое давала езда верхом. Вспомнила, как поначалу осторожно держался в седле приезжий иностранец и как потом мчался под ливнем наравне с ними.
И еще одно воспоминание пришло сразу вслед за этим: его сильные руки на ее плечах и ощущение тепла в боку и бедре, когда он сел совсем близко. И его полные улыбающиеся губы и глаза, заглядывающие, казалось, в самую душу, когда он произносил вроде бы простые незначительные слова: «Я всего лишь делюсь теплом»… Губы говорили одно, а глаза – совсем другое. И руки – тоже. Они прижимали девушку к себе, словно хотели оградить от целого мира. И Айсулу почувствовала, как щекам вдруг стало тепло, а сердце затрепыхалось, как пойманная в силки птичка. А потом память услужливо подсунула видение мускулистого тела под насквозь промокшей футболкой, и на щеках и вовсе разгорелся пожар.
Воспоминания нанизывались на память, как деревянные бусины на гибкую леску: одна, другая, третья…
И еще – прикосновение его пальцев, когда он поправил непослушную прядку, легко, невесомо, словно боялся спугнуть красивую бабочку.
Девушка очень удивилась тогда этому жесту. А он, похоже, просто не осознавал, что делает. А потом в глазах отразилось понимание, и музыкант отдернул руку и даже отступил назад, словно боялся, что сейчас она поднимет крик и грубо, резко высмеет его.
И ведь она видела, как он смотрит на нее за столом, но делала вид, что ничего не происходит. Просто потому, что никогда еще, ни один человек в мире не действовал на нее так. Айсулу понятия не имела, что этот парень из себя представляет, ни разу не слышала песен его группы, но те две, что вечером он показал брату, пробудили в душе какое-то странное беспокойство. И теперь девушка не могла избавиться от этого беспокойства.
Она легла на свое место в аиле, укрылась легким, но теплым бамбуковым одеялом, попыталась заснуть. Но ей всё казалось, что она забыла что-то очень важное, что-то очень значительное, и она терялась в потоке мыслей, а душа металась и не могла найти выхода.
