Камиль весьма обескуражен, когда я выхожу из спальни. Хмурится, оглядывая меня с головы до ног. Размышляет, как меня за дерзость наказать.
— Это я, Камиль. Такая, какой ты меня купил.
— Да, — кивает он. — Просто привык к… к…
— К Насте? — уточняю мягко. — Ее же никогда не было.
Он вдруг улыбается — расслабленно, снисходительно:
Помогает мне надеть пальто и сапоги. Сам застегивает их. Едва ли не на руках меня из дома выносит. В машину садит, ремнем безопасности пристегивает, спрашивает, не холодно ли, шапку мою поправляет.
Машину ведет гладко, не гонит, на «красный» не проскакивает, радио включает тихо.
— Камиль, ты не заболел?
— Заболел, — улыбается он, мельком взглянув на меня. — Тобой. Заметила неизвестные науке симптомы?
— Это снова какой-то хитрый ход, да? Усыпляешь мою бдительность, чтобы потом рвануть в самый неожиданный момент?
— Посмотрим, — загадочно отвечает, притормаживая перед пешеходным переходом.
— Не издевайся надо мной! Колись давай! — Толкаю его в плечо.
Он пальцами барабанит по рулю. Терпеливо ждет, пока сгорбленная старушка перейдет дорогу.
— Отвечай, Камиль! — начинаю я сердиться.
Он резко разворачивается ко мне корпусом, заставив вздрогнуть и улыбнуться. Вот! Другое дело. Настоящий Камиль Асманов, которого я знаю.
— У меня до сих пор перед глазами та картина из клуба, — цедит мрачно. — Как тот гондон хватал тебя. Словно ты вещь, игрушка, загнанная в капкан мышь, отданная на съедение голодному коту. Я, как представил, что так же с тобой обращался, так желудок скрутило.
Боже, не верю, что слышу это! Он сравнил себя с Глебом?! Головой ударился, что ли?
— Камиль, ты спятил? — бормочу, прикладывая ладонь к его лбу. — Он же мерзавец.
— И я. Раз позволял себе такое.
— Такое? Ты никогда не позволял себе! А если и перегибал, то спасая мне жизнь! Камиль, если бы ты всегда был со мной ласков, я уже точно лежала бы в могиле. Ты научил меня защищаться, сопротивляться, бороться. Я перестала бояться, шарахаться от собственной тени. Я прозрела, в конце концов! И если ты сейчас же не перестанешь маяться этой дурью, я сниму кольцо! Ты мне настоящий нужен. Со всеми своими тараканами! Хочешь гнать — гони. Хочешь, чтобы музыка уши закладывала, — врубай. Хочешь рявкнуть на меня — валяй. Только не превращайся в нежный цветочек, умоляю. Иначе мы с тобой до первой годовщины не доживем. От скуки умрем.
Уголок его рта азартно приподнимается.
