Прямо как в детстве, когда я едва не утонула в водоеме на семейном пикнике.
— Мам, извини, что так вышло. Я все тебе объясню. Давайте войдем в дом, а то мы замерзли.
Только теперь она обращает внимание на Камиля. Как любая любящая мать, оглядывает его с недоверием, осторожностью. В ее глазах застывает вопрос, но она его не озвучивает. Впускает нас в квартиру, запирает дверь и бежит на кухню.
— Вы пока раздевайтесь. Я на стол накрою.
Камиль промок насквозь. Свитер хоть выжимай.
Я снимаю с себя пальто и маню его в ванную, где открываю воду погорячее и достаю из шкафчика чистое полотенце.
— Ванна небольшая, но ты поместишься.
— Ты смеешься? Я не буду купаться, — спорит он.
— Еще как будешь! Отогревайся, я пойду включу обогреватель и достану шерстяное одеяло. Не хватает только, чтобы ты заболел.
Камиль не позволяет мне выйти из тесной ванной. Схватив за руку, дергает на себя.
— С чего ты взяла, что я стану тебя слушать? — рычит он в попытке показать, кто тут хозяин. Мне даже смешно становится. Альфа-самец ты мой.
— Не я не так давно воспаление легких перенесла. Не меня подстрелили два дня назад. Не я полдня под ледяным дождем проторчала. Не я курю, как паровоз. Не будешь слушать? Хорошо, — киваю я. — Хо-ро-шо, — повторяю по слогам, высвобождая руку и протягивая ее к крану. — Твоя жизнь — твое здоровье. Какие цветы тебе нравятся?
— Чего? — хмурится он.
— Хочу уточнить, какие букеты приносить на твою могилу. — Медленно поворачиваю кран, перекрывая воду. — Тебе же плевать на себя. Сам говоришь, не маленький. Не буду уговаривать тебя беречь себя.
— Ладно! Я погреюсь, — сдается он.
Я поджимаю губы, борясь с довольной улыбкой. Прячу вспыхнувшее лицо за распущенными волосами, отворачиваясь от Камиля, и выскакиваю из ванной. Зря он думает, что я такая же, как его родные. Да, он убийца. Но я-то нет. И своей клятве я буду верна до конца.
Включив в комнате обогреватель, я достаю из комода теплое одеяло и иду на кухню. Мама уже нарезала салат и возится с бутербродами, а в духовке жарится курица.
— Торт порежь, — улыбается мне мама, шмыгая носом.
— Мам, ну прости. — Я обнимаю ее со спины и кладу голову на плечо. — Мне пришлось так поступить.
— Олег изменил тебе, да?
Мама разворачивается и берет мои руки в свои.
— Не прощай, — настоятельно просит она.
— И не собираюсь. Ты только полиции не говори, что я объявилась. Пожалуйста.
— Не скажу. Пусть этот кобель подергается. Я же ему когда по роже съездила, аж расплакался, прощение просил.
