А почему, в принципе, я должен врать? Пусть ее мать знает, в чьих руках ее деточка.
— Ясно, — разочарованно вздыхает Надежда Васильевна. — Ну не хотите говорить — как хотите. Настаивать не буду.
Какой прекрасный мир розовых очков. Люди готовы верить в радужных пони, только не в существование реальных наемных убийц.
— Ты мне, кстати, малиновое варенье обещала, — напоминаю я, жуя.
Медсестричка смотрит на меня так, будто с радостью вывалит его мне на голову. Медленно встает из-за стола, лезет в холодильник за баночкой, но Надежда Васильевна ее останавливает.
— Убери! Это прошлогоднее. Я вам сейчас свеженькое принесу с балкона. В этом году малина уродилась сладкая, сочная. — Она опять подмигивает мне перед уходом.
— Зачем ты так? — тихо спрашивает медсестричка, садясь на место.
— Скажи-ка мне, солнышко, в каком образе я больший мерзавец? Когда лгу? Или когда говорю правду? У тебя умная мама. Не понимаю, как у нее могла вырасти такая глупая дочь, — усмехаюсь, поднося кружку с чаем ко рту. — Ух ты! Вкуснятина! Травяной?
— Конечно, сама собирала! — хвастает вернувшаяся Надежда Васильевна. — Откупорите? — Она протягивает мне баночку с винтовой крышкой.
— Мама, у Камиля рука…
Вжик, и банка открыта.
— А, ну ладно, — медсестричка утыкается в свою тарелку.
— Ася, он же мужчина, а не барышня, — улыбается Надежда Васильевна, накладывая варенье в вазочку. — Ему за честь поухаживать за хрупкой дамой, правда же, Камиль?
Черт, эта женщина просто чудо! Уверен, она разбила не одно мужское сердце.
— Так чью же бесценную жизнь вы охраняете? — интересуется она, снова сев напротив.
Мы с медсестричкой отвечаем, перебивая друг друга.
— Адель Чеховскую, — говорит она.
— Вашу дочь, — выдаю я, и мы переглядываемся.
Какая-то доля секунды, но от ее взгляда меня пронзает мелким электрическим разрядом.
— Вау, — произносит Надежда Васильевна. — У меня где-то был огнетушитель.
— Несите, — улыбаюсь я уголком губ, не отводя глаз от медсестрички. — Вашу дочь нужно потушить.
Цокнув языком, та берет ложку и начинает молча есть. Наверное, пожалела уже, что познакомила нас.
— Камиль, а у вас выходные бывают? — снова заговаривает Надежда Васильевна. — Лилька, сестра моя двоюродная, уже грибов насолила, а я никак в лес выбраться не могу. Олежек-то, бывший ее, — кивает она на дочь, — даже гвоздь вбить не мог. Про помощь по даче вообще не заикаюсь. А по вам видно, руки из нужного места растут.
— Ага, — мычит медсестричка. — Особенно Камиль ладит с сантехникой.
