— Придется поиграть при нем.
Неужели для меня это уже больше, чем игра? Почему меня так разрушительно тянет к ней? Наступаю, заставив ее моргать и пятиться. Она спиной упирается в зеркальную стену и вздрагивает, трепещуще глядя на меня снизу-вверх. Как загнанный в угол мышонок, над которым вырастает голодный хищный кот.
Разве ты еще не поняла, что я не могу обидеть тебя? Да я тебе единственной позвонил, когда об отце узнал! Не брату, не дяде Наилю. Тебе! Потому что знал, что не бросишь, поможешь и дерьма не посоветуешь. Брат бы потащил меня в клуб. Мы бы нажрались, сняли бы телок, а с похмелья я начал бы искать отца. Столько бы поганых рож пришлось увидеть, стольким руку пожать. Ты даже не представляешь, какие гады в сливках наших кругов. А ты отвлекла меня обычными вещами, заставила смеяться. Как я могу причинить тебе боль после такого?
Медленно забираю у нее зонт, отставляю в сторону и запускаю пальцы в ее волосы. Пробираюсь от шеи к затылку, вынуждая ее тихонько дрожать и сбивчиво дышать. Смотрю на ее разомкнувшиеся алые губы — такие манящие, что жажду впиться в них навечно.
— Камиль! — раздается мерзкий голос Адель.
Оборачиваюсь через плечо. Она стоит посреди холла в компании брата, двух полицейских и следователя с бумагой в руках. Ну вот и началось. А я уже заждался.
— Асманов Камиль Захирович? У нас ордер на ваш арест. Вы подозреваетесь в убийстве Ермаковой Риммы Евгеньевны, найденной убитой сегодня днем в собственной квартире.
Рука Камиля соскальзывает по моему плечу. Жар, крадущийся по моему телу, остывает. Теперь кажется, будто я облеплена кусочками колючего льда, а самый острый осколок ранит прямо в сердце. Тугая боль скручивает мою грудь узлом. Я не хочу верить в обвинение, но предательское воспоминание того, как Камиль предупреждал меня, что убьет Римму, если понадобится, клубится где-то в непрекращающемся звоне, окутавшем меня с головы до ног.
Страх, как пиявка, всасывается в кожу, в кровь, в кости. Я не могу дышать. Слышу звуки выстрелов — тех, что предназначались мне два дня назад, — и вздрагиваю. Бездонный омут его черных глаз поглощает меня без остатка. Он молчит, не признаваясь и не оправдываясь.
Покорно заносит руки за спину, позволяя надеть на себя наручники, но продолжая смотреть мне в глаза.
Он мог. Даже хотел. Но нет, я не верю. Камиль замел бы следы, он слишком дорожит свободой.
— Ваше оружие? — У него изымают пистолет, убирая в прозрачный пакет.
— Да, Камиль мой телохранитель, — объясняет Адель.
