Мы лет восемь пушки только для самообороны носили. А этим летом распался партнерский синдикат, которым руководил Владислав Люков. Может, слышала?
Я мотаю головой. Откуда у меня такие познания?!
— В общем, сейчас все на измене. Сам их главарь где-то в бегах со своей семьей, а его доверенные лица под стражей или под программой по защите свидетелей. Спрыгнуть решили, многое разболтали. Естественно, между всеми главарями сейчас грызня, никто никому не доверяет. Пока все уляжется, прольется немало крови. В общем, ты понимаешь, если в показаниях задержанных фигурировало имя Камиля, Адель или Чеха, то сейчас ему устроят допрос с пристрастиями. Не столько из-за Риммы, сколько из-за награды, объявленной за поимку этих троих с поличным. Не завидую я Камилю.
— Но Роман же вытащит его?! — захлебываюсь я своим криком.
— Вытащит, — кивает Азиз. — Но и на это надо время. Дни, если не недели.
Как — дни?! Как — недели?!
Камиля там будут избивать, требуя от него выступить против Адель и Чеха, а эти двое будут спокойно пить виски в своих мягких кроватках?! Нет уж! Не будет им покоя, пока я здесь!
Я возвращаюсь в дом и прямиком иду в рабочий кабинет Чеховского. Еще в коридоре улавливаю повышенные голоса. Он громко ругается с Паолой. Она верещит, как чайка, что-то доказывая ему на родном итальянском. Он в ответ смело покрывает ее благим русским матом.
Извините, голубки, но у меня срочное дело.
Без стука врываюсь в кабинет, и эта парочка тут же замолкает. Паола, картинно смахнув слезу, отворачивается, Чеховской наклоняет голову, разминая шею.
— Нам нужно поговорить. Это касается Камиля.
— Этим делом уже занимается адвокат.
— У меня есть показания. Я весь день провела с ним. Он не убивал…
— Нам показали видео с камер наблюдения, где видно в какое время Камиль входил и выходил из дома Риммы. Приблизительно в то же время соседи слышали шум, крик, ругань и глухой хлопок, похожий на выстрел.
— Это подстава! — заявляю я, руками упершись в стол. — Камиль профессионал…
Боже, не верю, что говорю это с какой-то гордостью за него. А ведь убийцу защищаю.
— У профессионалов тоже случаются осечки, — роняет Чеховской. — Паола, выйди!
Возмущенно взглянув почему-то на меня, итальянка круто разворачивается и уходит из кабинета.
— Только не у Камиля, — произношу я.
— Он был слаб, ранен, взбешен. Мы оба знаем, что он мог это сделать. Но мы освободим его, вопреки тому, что обнаружат следаки.
