Сейчас адвокат попытается вытащить его под залог…
— Попытается?! Ты сказал — попытается?! Не попытается, а вытащит! Я знаю, как сейчас горячо в ваших кругах! Камиля там покалечат! Из-за вас!
— Не переигрывай, крошка, — усмехается он. — Адель и Глеб тебя не слышат. Можешь отдохнуть от роли влюбленной, а то я решу, что ты в него реально втрескалась. — Чеховской взглядом сдирает с меня кожу, обнажая душу. Замечает мимолетное смятение и сощуривается, протягивая: — Вот черт… Ты серьезно? Он тебе не безразличен?
— Ничего такого. Он спас мне жизнь. Я ему благодарна.
— Да-да, — посмеивается Чеховской, обходя стол. — И в качестве благодарности ты готова броситься в пасть ко льву.
— Да, я умею быть благодарной.
— Тогда и меня поблагодари за Глеба. — Он останавливается у меня за спиной. — Поужинай со мной. И кто знает, может, адвокат станет работать чуточку быстрее.
Офигеть! Его брату сейчас будут ломать кости, а он готов спасти его только в обмен на ужин со мной!
Я оборачиваюсь, подгоняемая ядовитой мыслью:
— Это ты сделал, да?
— Убил Римму. Тебе нужна власть. Полноценная. Сначала подставил Камиля, потом избавишься от Адель. И вот ты на троне.
Чеховской желчно смеется, обжигая меня льдом своих глаз. Кажется, даже татуировка на его шее загорается. Он делает шаг вперед, крепкой рукой хватает меня за челюсть и с силой сжимает.
— Ты поужинаешь со мной, — шипит он. — Иначе я сдам тебя Адель… Ася…
Он знает! У меня колени подкашиваются.
— А Камиля оставишь гнить в тюрьме? — лепечу я, не чувствуя ног от ужаса. — Или еще не решил?
— Ты слишком много болтаешь, — скалится он. — Иди отдохни. Посмотри, как там ваши котята, выпей ромашкового чаю. Я закажу столик в ресторане на завтра на восемь. Тебя устроит?
— В это время у меня сериал.
— Серия длится два с половиной часа.
Он наклоняется и горячо шепчет мне на ухо:
— Тогда мы поужинаем прямо в твоей комнате.
Сокрушительный удар снова сбивает меня с ног. Я уже запутался, сколько раз пытался подняться на ноги. Эти шакалы испытывают особый вид удовольствия, ломая мне ребра, выворачивая руки и заставляя умываться собственной кровью.
— Ну что, падаль, нравится?! — ржут суки, почесывая кулаки.
Меньше пафоса, парни, меньше пафоса, а то выглядите глупо.
Выплевываю сгусток крови и единственным не заплывшим глазом оглядываю рожи в тусклом желтом свете сырой коморки, где меня мутузят.
— Хватит! — Следователь швыряет на стол толстую папку.
Меня берут под руки, кое-как поднимают обессиленное тело и усаживают на стул.
