Я не смогу попасть внутрь. Более того, сигнализацию поставили недавно. Раньше ее не было. Он ее только что установил. Хочет что-то скрыть? А зачем еще так резко усиливать безопасность? Что же тогда с моей версией событий? Он знает, сигнализация ее опровергает. Как я докажу, что проник тогда внутрь, если представить, что мне пришлось бы обойти сигнализацию?
Глава двадцать первая
Деньги. Когда денег много, можно делать все что угодно.
Одно время главными денежными мешками были американцы. Среди них затесались несколько британцев, но большинство все же были родом из США и их имена все еще эхом отзываются в веках: Баффет, Гейтс, Кох, Рокфеллер и Трамп. Теперь к ним добавились арабы. Я наблюдал эту перемену. Как спорткары рвали на части Найтсбридж. «Роллс-ройсы» в Мэйфейре. Богатство их настолько велико, что обеспечивает им анонимность – возможность перемещаться по миру за тонированными стеклами, жить за высокими заборами. Для любителей пощеголять богатством есть Луи Виттон, Армани, Ролекс, Картье, которые сохраняют анонимность, делая всех одинаковыми. Поставь их рядом – не отличишь одного от другого. Помню всех этих дизайнеров по своему прошлому в Сити. Впрочем, моду я никогда не понимал.
Когда денег много, можно исчезнуть.
Когда денег много, можно заставить исчезнуть целые улицы.
У Эбади, кем бы он ни был, есть достаточно, чтобы вырулить на эту же дорогу. Чтобы здесь, в Мэйфейре, парковать свою машину, проводить вечеринки.
Именно о деньгах я сейчас и думаю. До того нашего китайского ужина мне многие годы это не приходило в голову.
Одна из наших последних встреч прошла в доме, который она сняла на северном берегу, когда ушла от меня. Ее вещи по большей части все еще лежали по коробкам. Некоторые из них, правда, были раскрыты – оттуда наспех вытащили, например, тарелку или сковородку. Нефритовый Будда стоял на камине. И даже после всего, что уже случилось, этот Будда злопамятно улыбался. Она, казалось, не ожидала меня увидеть, но после некоторых колебаний впустила.
– Ну, выглядит окончательным. Этот твой переезд, – подметил я и, проскользнув мимо нее, принялся осматривать совмещенную с кухней гостиную.
– Так и есть, Ксандер. Для нас то есть, – ответила она, идя за мной следом.
– Не понимаю почему. Что случилось такого, с чем мы не смогли справиться? – спросил я, но только эти слова вылетели у меня из уст, как само их звучание заставило меня сжаться.
– Не знаю, какого ответа ты ждешь. Мы отдалились друг от друга, – произнесла она, сложив на груди руки.
Вид ее вещей, таких знакомых, казавшихся мне частью нас двоих, заставил меня вздрогнуть.
И, вжавшись спиной в стену, дал ей пройти.
– А вот я – да. И не хочу снова к этому возвращаться. Только не в этом дурацком доме с этой нелепой мебелью.