Она всегда была как пластилин, адаптировалась по мере того, как деньги меняли характер мест, однако сейчас, после того, что случилось со Сквайром и убитой женщиной из 42Б, мне приходится нарезать зоны заново.
Слышу запах сырой травы, но сейчас не до него. Вслед за воспоминаниями придут призраки. Как только думаю об этом, чувствую, будто Рори хватает меня за руку – как он любил делать в детстве. Он хватал мою руку и бежал, желая, чтобы я обогнал его и потащил вперед, и тогда бы он побежал быстрее, чем на то было способно его тело. Такой маленький, прекрасный Рори.
Он не раз звонил мне, когда нашел работу в Лондоне, но так ничего и не вышло. Став взрослыми, мы все равно, разговаривая друг с другом, превращались в детей. Может, в этом и была проблема. В итоге мы оказались приговорены жить в своих воспоминаниях о прошлом – неполных и оттого неполноценных.
В конце концов он уговорил меня встретиться выпить кофе, в ту же неделю, когда съехала Грейс. В недавно открывшейся кондитерской на Флит-стрит. Из колонок на стене ненавязчиво доносился ду-воп.
– Как там Грейс? – спросил он, когда нам принесли кофе в изысканных фарфоровых чашках; я взглянул на него, но он глаз не поднимал. Выглядел жутко уставшим.
– Хорошо, – ответил я и осекся. – На самом деле нет. Ну, то есть у нее все хорошо, а вот у нас нет. Она съехала.
Он прекратил помешивать кофе.
Он провел рукой по волосам, таким по-юношески взъерошенным. Но вот глаза у него стали гораздо старше. Под ними играли тени.
Он внимательно разглядывал меня и уже собирался что-то сказать, но я его опередил:
Он кивнул, как будто сам себе.
– Ага, – ответил он, – поэтому я и попросил тебя о встрече.
В этот момент он посмотрел мне прямо в глаза.
– Я знаю, что ты ему сказал.
У меня скрутило живот.
– Я знаю, что ты ему сказал, Ксандер.
– Что? А что я ему сказал? – Я почувствовал, как во мне закипает ярость.
– Ты сказал, что он будет гореть в аду за то, что совершил.
– Понятия не имею, что все это значит, Рори, – заявил я, бросая в чашку кубики сахара, – потому что не значит ничего. У него деменция. Он не понимает даже того, что значит теперь сам.
– Он был полностью вменяем. Зачем ты ему это сказал? – Рори не сводил с меня взгляд. В нем не было злости, только грусть.
Отхлебнув кофе, я посмотрел на него.
– Не верю, что ты только за этим меня вытащил.
Его кофе так и оставался нетронутым.
– Он рассказал мне, Ксандер.
– Он не понимает, что говорит, Рори.
– Он все понимал. И мне жаль, – сказал он, и я увидел, как по его щекам потекли слезы.
– Я не выслушивать это пришел. – Я поднялся, чтобы уйти.
Он взял меня за рукав, а затем тоже встал и обнял.
– Мне жаль, – повторил он.
Его плечи тяжело поднимались и опускались – он рыдал. Я усадил его на место.
– Садись.