Она может забрать с собой любого молодого, неженатого парня, но если эту ночь провести с девушкой, а ей оставить что-нибудь из личных вещей в качестве откупа, то можно этого избежать.
— Я просто хотел с тобой спать. В одной палатке, — подтверждает мои догадки Игнатов.
— Это я поняла! Но знаешь, — мне неловко признаваться в этом спустя столько лет, но раз уж у нас такой располагающей вечер, то… — я ведь решила перестраховаться и оставила рядом с палаткой свои трусы. А на утро их не обнаружила, — стискиваю губы.
Я действительно оставила трусы.
Ну, потому что ничего другого у меня не было: ни резинки, ни заколки. Я ехала на природу. Ну не оставлять же шорты или футболку в самом деле? Трусы мне тогда показалось меньшим из бед.
Леон как-то хитро в меня вглядывается и отворачивает голову к окну. Вижу, что его губы плотно сжаты в тонкую нить, а сам парень с трудом пытается подавить рвущийся наружу смешок.
— Подожди, — хватаю его за подбородок, разворачивая голову к себе. Смотрю в глаза, которые мне не врут. — Поверить не могу. Это ты? Ты забрал мои трусы?
— А ты хотела, чтобы на утро кто-нибудь из парней нашел твое нижнее белье? — натурально возмущается.
— Леон! — кручу головой. — И что ты с ними сделал? Ой, нет, молчи. Не хочу знать, — закрываю лицо руками, под которыми мои щеки алеют. — Фетишист ненормальный.
Я и не заметила, как сама втянулась в водоворот воспоминаний, и вот мы уже сидим рядом, плечо к плечу на нашем паласе и в нашей квартире. В комнате тускло горит свет, и только стрелка часов хладнокровно напоминает об утекающем от нас времени: «Вот, пользуйтесь, пока оно еще есть, но не забывайте, что оно так скоротечно…».
Сколько мы так просидели в полном молчании, не знаю: может минуту, а может и полчаса. И как бы не хотелось оставить этот момент, но проклятая стрелка неумолимо твердит «пора».
— Леон, мне сейчас хорошо. Ты понимаешь меня?
Нужно начать, нужно сказать, нужно содрать этот чертов пластырь недосказанности. И пусть будет кровоточить, болеть и сочиться. Но так будет правильно. И честнее. И лучше.
— И дело не в ком-то другом, как ты мог подумать. Дело во мне. В моих ощущениях. Я так привыкла жить под постоянной опекой, вниманием и отсутствие проблем, что, оставшись одна, поняла, что не приспособлена к этой жизни. Сначала я была папиной дочкой, потом вышла замуж за тебя, и все бытовые обязанности легли на твои плечи.