Он ничего не спрашивает о Леоне, потому что сам догадался. Это их с Яной удивительная семейная черта — не лезть, не ранить, не ломать там, где тонко и хрупко.
— Нет, что ты, Егор! — я беру его теплую руку и сжимаю в своей, мне так не хочется делать ему больно, он не заслуживает. — Вечер был прекрасным. Даже не смей себя обвинять.
На самом деле виновата я: о том, что смолчала, делая заказ, боясь обидеть Егора, а в итоге все равно обидела. Виновата, что пошла на поводу у чувств и вступила в переписку с Леоном, виновата за сказанные бывшем мужем обидные слова, виновата за испорченный вечер.
Егор улыбается: вымученно, отстраненно, поверхностно… Он все еще джентльмен: сдержанный предельно собранный, благородный.
В машине Егора стерильно чисто и аккуратно: здесь нет понатыканных использованных влажных салфеток, крошек, пустого стаканчика из-под кофе, кучи мелочи, старых чеков и пустой бутылки воды, но зато есть удушающий, резкий ароматизатор, от которого меня начинает снова тошнить. Окна открыты, но это не спасает от приторно-хвойного запаха пахучки, болтающейся прямо перед моим носом.
Стараюсь дышать глубоко и ровно, но мне не помогает: руки потеют, ритм сердца учащается. Мы едем молча, думая каждый о своем. Вечер определенно испорчен, но Егор всячески пытается вести себя прилично и ненавязчиво, не требуя от меня объяснений, не обвиняя. Его поза расслаблена, взгляд сконцентрирован на дороге, Егор ведет спокойно, без резких движений и рывков, соблюдая скоростной режим и дорожные правила. И лишь постукивающий по рулю большой палец говорит о том, что парень всё же испытывает эмоции, только глубоко в себе.
Егор больше не шутит, не пытается меня рассмешить, не рассказывает забавные истории. Наша легкость и непринуждённость в общении куда-то испарилась, оставляя неприятный горький осадок.
Действительно, мы стоим напротив моего подъезда.
А вон и обожаемая соседка баб Галя, как всегда, на посту. Очередным сплетням быть! Тем более я в чужой машине с совершенно незнакомым ей человеком.
Поворачиваюсь к Егору и вижу, что он смотрит на меня первый раз за время дороги до моего дома. Мне кажется, что выражение его лица потеплело, возвращая мне доброго, милого парня с голубыми глазами.
— Прости за испорченный вечер, — решаюсь начать разговор.
— Это ты меня прости. Я повел себя непредусмотрительно.
