В своей вновь обретенной уверенности в себе она не только верила, что обведет Шона вокруг мизинца, но и заставит его прыгать через обруч.
В дверь негромко постучали. Шон нахмурился, потом пошел открывать.
— Привет, радость моя, мы как раз о тебе говорили.
— Значит, вы не зря теряли время, — весело объявила Тиара. — Я принесла Эмерелд ночную рубашку. — Она протянула Шону одеяние ярко-красного цвета, тонкое, как паутинка. — Пурпур разожжет ее страсть.
— Я сам этим займусь.
Тетка оглядела его с головы до ног:
— Да, я верю, что ты это можешь. Самоуверенный самец неотразим. Спокойной ночи, дорогие мои. Я желаю вам хорошенько повеселиться.
И они снова остались одни.
— А что твоя незамужняя тетка знает о самцах?
Шон хмыкнул:
— То, что она не обзавелась мужем, не означает, что Тиара неопытна. Вероятно, сексуальность — это источник ее творчества. Посмотри-ка на это. — Он разложил прозрачную рубашку на кровати.
— Это непристойно! — произнесла Эмерелд с грубым ирландским акцентом.
— Раз уж мы заговорили о непристойном, ты уже видела ванную комнату?
— О да, я не могла дождаться конца обеда. — Эмерелд стянула черную кожаную перчатку с руки Шона, перевернулась на кровати и подставила ему спину. — Расстегни мне платье.
Как только его руки коснулись женщины, он тут же загорелся. Ничего удивительного, что они дошли только до мраморных розовых ступеней."
"Эмерелд давно уже уснула, а Шон все еще бодрствовал. Его тело укрывало женщину, защищая, одна рука лежала на ее груди. Месяц назад она отлично умещалась у него в ладони, а теперь стала намного больше. Тело тоже слегка изменилось, стало мягче, четче обозначились изгибы. А кожа сияла, как отполированная слоновая кость. Шон наконец признал, что Эмерелд ждет ребенка, и, как он и опасался, его желание лелеять ее стало вдвое сильнее.
Ему понадобилось так мало времени, чтобы исполнить задуманное. Килдэр сожалел, что она забеременела так быстро. Но ведь на это он и рассчитывал, когда похищал ее, так что сожаления бесполезны, как стареющая шлюха. Вернуть ее обратно — значит нанести рану самому себе, но он с самого начала понимал, что ему придется заплатить. В плавучей тюрьме О'Тул поклялся отомстить, но это обещание ничто по сравнению с той клятвой, которую он дал на могиле матери.
Он решительно прогнал сожаления. Нет нужды возвращать ее так рано. Он просто должен не думать о будущем я жить одним днем. Когда женщина носит своего первого ребенка, это должно стать самым счастливым временем в ее жизни, и Шон поклялся, что так оно и будет. Он решил, что окружит ее вниманием. Потом высмеял сам себя. Эмерелд восхитительна как никогда. Какая самоотверженность с его стороны клясться в вечной преданности!
Когда Шон проснулся, уже наступило утро, и Эмерелд начала тихо стонать.