Автор
Дорович уже привык переключаться любой разговор с учениками на «отцы и дети», особенно обсуждение матерей вызывало у него жгучее раздражение. Теперь это стало обычным явлением, даже после обеда, когда он не мог больше сдерживаться и часто оборачивался грубым тоном или криком. Вот сейчас его накрыло очередное ощущение, что все вокруг рушится под ногами — в этот момент позвонил родной брат, вызвавший у него одновременно облегчение и страхи....
Подумаешь, поговорили с тобой не так! Что теперь, вешаться из-за этого, что ли?
– Зачем же вешаться, – тихо улыбнулась Настя, – можно просто не иметь с ними дела. Как я и поступаю. Со мной не просто поговорили «не так». Меня вышвырнули вон, как попрошайку, которая канючит с протянутой рукой под дверью роскошного особняка.
– Асенька, они уже все поняли, осознали и готовы принять твое сотрудничество. Они же не знали, что ты – из отдела Гордеева."
"– А они и знать не хотели. У них лозунг «все бабы – дуры» – руководящий и определяющий принцип их существования.
– Аська, ну чего ты добиваешься? Чтобы тебе сам начальник УВД в ноги упал? Тогда согласишься?
– Не-а. – Она озорно улыбнулась. – Опоздали. Если бы сегодня, до твоего прихода, они пришли бы ко мне с нормальными, человеческими словами, все было бы иначе.
– Но номер зато сделали, как обещали.
– Да? Ни черта они не сделали. Пришлось просить и унижаться.
– Но ты же живешь одна в просторном номере, – удивился Юра.
– Взятку дала, – просто ответила Настя.
– Но ведь просят же! Чего ж ты теперь-то ломаешься?
– Нет, Коротков, это не они просят.
