Автор
Дорович уже привык переключаться любой разговор с учениками на «отцы и дети», особенно обсуждение матерей вызывало у него жгучее раздражение. Теперь это стало обычным явлением, даже после обеда, когда он не мог больше сдерживаться и часто оборачивался грубым тоном или криком. Вот сейчас его накрыло очередное ощущение, что все вокруг рушится под ногами — в этот момент позвонил родной брат, вызвавший у него одновременно облегчение и страхи....
Что случилось?
– Настасья, – Леонид Петрович повысил голос, хотя слышимость была превосходная. Слова о «каком-то фоне» мимо него не прошли. – Ты кому ключи от своей квартиры оставила?
– Маргарите Иосифовне с седьмого этажа. Я же тебе специально записку оставила, чтобы ты не забыл.
– Да помню, – в голосе отчима зазвучала явная досада, – помню, как ты записку написала, как на холодильник ее положила, а кинулся – и найти не могу.
– Зачем тебе ключи? – с подозрением спросила Настя.
– Понимаешь, друг Люды Семеновой приезжает в командировку, Людочка спрашивает, нельзя ли к тебе его поселить.
– Почему непременно ко мне? – Настя постаралась вложить в голос как можно больше недовольства. – У Люды есть блат в гостинице, пусть туда его поселит.
– Ну, ребенок, не будь вредной. У них любовь, а в гостиницах, сама знаешь, какие правила. Ну что тебе, жалко?
Настя чувствовала, что мысли у нее в голове крутятся быстрее, чем она успевала их осознавать.
– Ох, эта Людмила, – вздохнула она в трубку, – пользуется тем, что я никогда ее не подведу.
– Чего уж там, свои люди. В какой квартире живет Маргарита Иосифовна?
– Седьмой этаж, квартира сорок три. Мама мне не звонила?
– Нет. Ну, отдыхай, милая. Спасибо тебе. Целую.
Положив трубку, Настя быстро открыла дверь в приемную.
Мгновенно повернувшись, Настя кинулась к столу секретаря, легко провела ладонью по всем телефонным трубкам.
