Вперед стучала ледяная бури, и только отрывки слов Вернона проникали сквозь вихрь снега. Лошади дрожали и стонали, колеса едва не уходили под толстый слой сугробов. Ночная выжимка над головами мерцала, но ничего другого кроме грохота ветра и хриплых вздохов было видно. Это место — напоминание о том, что спокойной жизни нет: каждое действие требует решительности....
Не медля не секунды, я пошёл вперёд по тропе, надеясь подобраться поближе и посмотреть, кто это там остановился передохнуть. Костёр то и дело скрывался за чёрными стволами живых деревьев, и каждый раз сердце судорожно сжималось, опасаясь, что он исчезнет, словно морок. Растворится в густом сером тумане. Пропадёт, будто и не было ничего.
Но нет, чем ближе я подходил, тем ярче горело пламя. И тем легче становилось дышать. Как будто тепло от костра разгоняло духоду здешнего мёртвого леса, вытесняя её жаром живого пламени.
С тропинки пришлось свернуть. Она шла недалеко, но всё-же в стороне от стоянки. Благо к ней вела довольно широкая просека, свободная от живых веток. Иногда они, конечно, доставали до самых ботинок, но лишь своими кончиками, и сделать ничего толком не могли.
Как оказалось, пламя отпугивало здешних обитателей. Они так и остались возле тропы, не рискнув последовать за мной к костру, расположившемуся посреди широкой поляны. Вокруг него был разбит нехитрый, но весьма надёжный лагерь.
Вопрос остался без ответа. В лагере было пусто. О том, что тут недавно останавливались люди говорила лишь куча грязного тряпья, сваленная за навесом.
Об этом думать не хотелось. Мучал меня другой вопрос — куда делись обитатели лагеря? Кем они были? И куда мне двигаться дальше?
Пламя начинало постепенно гаснуть, и за чёрными стволами деревьев вновь показались силуэты потерянных душ. Они не могли подойти к огню, но их манила жизнь.
Под навесом оказалось тепло и сухо.
