В мрачных подземельях Айлин и её товарищи пытаются выжить, несмотря на бесконечные опасности. Ночь гулкими шепотами разносится по темным коридорам, а рой мыслей в голове героев с каждым днём становится всё более мучительным и трудноуловимым.
Освальд стараясь не скрипеть и не грохотать отпер дверь. Заглянул за угол и только лишь затем прошёл в комнату. Алвур от него не отставал, держа наготове взведённый арбалет. Но воспользоваться им ему было не суждено. Комната оказалась пуста. Почти.
— Генри, — окликнул меня десятник, — Подойди сюда.
Он остановился возле камина и присел на корточки. Напротив ещё одного закованного в латы бойца. Кровавый след оставшийся на полу вёл именно к нему.
— Что у вас там, — поинтересовался я, поднося светляка поближе, чтобы можно было внимательнее рассмотреть находку.
— Да, похоже, что старый знакомый, — Алвур ухмыльнулся в усы, — Вернее то, что от него осталось.
Я присел на корточки и пригляделся к побледневшему, измождённому лицу. Светлые волосы, выбивающиеся из под подшлемника. Острые чётко очерченные скулы и небольшая светлая щетина, обрамляющая подбородок. Это был Дитрих. Вернее, как заметил Алвур, то, что от него осталось.
Внезапно находка пошевелилась. Открыла глаза, посмотрела на нас и глухо застонала.
На меня смотрел человек. Живой человек, взгляд которого был затуманен от боли, страха и расползающейся по телу слабости. Смотрел широко открытыми от удивления и непонимания глазами. Пытался что-то сказать. Вот только он был слишком слаб, и из растрескавшихся, пересохших губ вырывался лишь приглушенный, сдавленный хрип.
— Отставить, — бросил я, Алвуру, — Иди зови остальных. Пусть поднимаются. Освальд, — хватай этого живучего за плечи. Надо перенести на стол и понять, где именно рана.
— Нога… — прохрипел Дитрих, — Правая.
— Спасибо, — кивнул я, хватаясь за ноги, — А теперь заткнись нахер и постарайся не сдохнуть."
"Сказал и попытался оторвать рыцаря от пола. Получилось не очень. Вместе с доспехами Дитрих был почти неподьёмный. К тому-же я, похоже потревожил рану. Бледное лицо бедолаги скривилось в болезненной гримасе.
— Дай лучше мне, командир, — ко мне подошёл Алвур, — Я всёж посильнее тебя буду. А ты ему что-нибудь в зубы сунь, чтоб он себе язык от боли, значит, не откусил.
Предложение было более чем разумным. Я достал из сумки моток пеньковой верёвки и аккуратно, сунул несколько колец рыцарю между зубами. Тот посмотрел на меня, кивнул, и зажмурился, готовясь к новой вспышке боли.
