Ночная промозглая сырость набросилась на нее, словно злобная фея, схватила за щеки, впилась зубами, не давая вывернуться. Мила направилась к машине: губы тряслись, глаза слезились, дыхание вырывалось изо рта облачками пара, быстро улетавшими прочь.
Она сунула руку в карман, вытащила ключи, естественно едва их не уронив. Открыла «хендай» с первой попытки, забралась в выстуженный салон, навевающий мысли о могиле.
Быстро захлопнула дверцу и тронулась с места.
Всю дорогу до дома Джейн она думала только об одном: обнять Алису. Наверное, это единственный способ согреться, иначе она замерзнет насмерть.
Этот холод – не извне, а изнутри. Дыхание мертвых.
Говорили, будто у полицейских, которые занимались убийствами, вскоре начинало пахнуть изо рта. Мила годами вдыхала этот гнилостный запах, оставленный смертью. До сих пор ощущала во рту горький привкус: не так-то легко от него избавиться.
Еще и поэтому она не целовала дочь. Боялась, что та заметит.
Несмотря на все предвкушения, увидев Алису, она не бросилась обнимать ее, чтобы согреться. Да и дочка вряд ли этого от нее ожидала.
– Я сегодня говорила по телефону с дядей Саймоном, – сонно пробормотала малышка, едва увидев мать в дверях особнячка, в котором обитали Джейн и ее родители.
Она не спросила маму, где та была целый день и почему задержалась. Но уж такая она была, Алиса. На девочке была та же одежда, в которой она ходила в школу, и мать подруги не ложилась, дожидаясь приезда Милы. Женщина явно была недовольна, заметила бывшая сотрудница Лимба. Но из любезности старалась это скрыть.
– Едем домой? – спросила Алиса.
– Конечно, – ответила Мила: куда же еще ехать в такой час?
Она, пока ехала от станции, волновалась, но в конце концов ничего не случилось. Никаких подозрительных встреч, никаких машин, едущих следом. Но мысль о том, что незнакомец с татуировкой из бара и пропахший духами альбинос служили для нее посланием, не оставляла Милу.
Она устроила Алису на заднем сиденье и пристегнула ремень, в уверенности, что девочка заснет на первом же километре. Потом села за руль.
Как и предполагалось, дочка почти сразу провалилась в сон: прислонившись к окошку, запрокинула голову, разинула рот, и рыжие локоны упали на лоб.
Мила устала, но адреналин, накопленный за день, прогонял сон. Она перебегала взглядом с дороги, простиравшейся впереди, на зеркальце заднего вида, чтобы не упустить какой-либо перемены.
Где-то позади, в отдалении, сверкнула молния, на миг озарив деревья и горы.
