Автор
В убийственной интриге "Игры Саида" Ника оказывается в ловушке холодного диктата Саида, ставя ее жизнь на карту. Как бы она ни сопротивлялась, он не оставит безнаказанным — айсберги его тьмы окружают её, заставляя задыхаться в ледяном море его контроля.
Меня рвет, контроль срывается. Не собирался заводить разговор в машине, но смолчать не получилось.
Ника – моя.
Она не должна была уезжать или сбегать от меня. И предавать, сука, не должна была. Потому что я не делюсь своим и не прощаю подобного. Потому что Ника так глубоко в кровь пробралась, что я похож на больного. Свихнувшегося, который теперь не отступит просто так.
– Не трогай меня! – отшатывается, когда ловлю её запястье. – Не касайся меня, после того как…
– Как что? Был с другой? Сделка мою верность не включала.
– Пошел ты, Хаджиев.
Ника конкретно нарывается, испытывает мою выдержку, которой больше нет. Я недавно ствол приставил к её голове, а девчонка не унимается, не видит, как на грани балансирует.
Но это я позволяю, только сейчас. В момент, когда её глаза сверкают ревностью. Злится, ненавидит. Пташка напоминает взбешенную фурию, которая высказывает всё, что накопилось.
Бледная, дрожит от холода, а при этом продолжает. Удивляет вспышкой характера, которого раньше не показывала. А я впитываю эту новую сторону, ловлю извращенный кайф.
Давай, пташка. Злись и рассказывай всё. Может, так и правду выпалит, поведает, где пропадала и с кем была. А если мне ответ понравится, то я так же смогу.
Напомнить, что никакой другой девки у меня быть не могло.
Ревность Ники как доза, больное удовольствие только для меня. Ненавижу такое, всегда пресекал. Никого не должно ебать то, кого ебу я. Ника не исключение.
Но при этом трепеливо выслушиваю, усмехаюсь. Предъявляет мне за какую-то девку, которую я даже не помню.
Если Ника не шарит, как всё происходит в моем мире, то я не буду спешить объяснять. Сама должна была понять, что мне давно похуй на других. Пташку хочу, в мозгах выжгли её имя.
И начерта мне было с кем-то спать тогда, если я ждал Нику?
– Успокоилась? – спрашиваю ровным тоном, бросая девчонке куртку. – Оденься, холодно.
– Мне нормально.
– А ребенку как?
Одна фраза, чтобы Ника затихла. Проглотила слова, уставилась на меня. Краска отливает от лица окончательно, белое полотно. Девчонка дрожит, сглатывает. Смотрит так, словно я полгорода убил на её глазах.
Видимо, с этого нужно было начинать. Лучший транквилизатор, чтобы усмирить Нику. Лично смотался в больницу, узнал всё у врача. Каждую бумажку проверил, чтобы убедиться.
Беременна.
И не может этого скрыть. Всё читаю на её лице, каждую эмоцию.
