В центре Москвы, где стихия шума завладевает всем пространством, главный герой нащупывает зыбкую нить между суетой и тишиной. Здесь каждый шорох — сигнал о том, что кто-то рядом, но никто не слышит его голоса. Каждая улица — театр, где отрезанные пальцы и стук часиков играют в постоянную симфонию ночного города....
— Двадцать пять лет в состоянии войны и никакой преступности!
Ник, глядя по сторонам, пытался представить себе, какая работа ждет их завтра.
Усевшись за столиком на набережной, они выпили по бокалу пива.
— А этот палец? — спросил вдруг Георгия Виктор. — Зачем он?
— Завтра узнаешь, — спокойно пообещал Георгий.
— Завтра, — повторил шепотом Ник, сосредоточившись на каких-то своих мыслях.
Виктор и Георгий посмотрели на него. Он не заметил этого, все еще погруженный в размышления.
Георгий улыбнулся, они переглянулись с Виктором.
А Ник думал о Сахно. Думал и завидовал ему. Даже то, что он ничего не знал о дальнейшей судьбе Сергея, не мешало ему завидовать. Что-то подсказывало, что все у Сахно и его глухонемой подружки в порядке. Они где-то спрятались и счастливо жили. Наверное.
Обедали они втроем в маленьком рыбном ресторанчике. За обедом говорили мало. Угощал Георгий. Заказал бутылку красного вина. Время от времени он пристально поглядывал на Ника, словно примерял к его характеру какие-то свои предположения.
К пяти часам они вернулись в «Altintaya». Выпили в ресторане у Самви по бокалу вина, потом по кофе.
— Давайте, расслабляйтесь сегодня, лучше даже пораньше лечь спать, — сказал Георгий отеческим тоном на прощанье. — Завтра в восемь я за вами зайду.
Завтра будет очень важный день.
Ник лежал на кровати и смотрел в потолок, чуть разукрашенный какими-то бликами с улицы, попадавшими через единственное узенькое окошко второго этажа.
Его уже не удивляло то, что он оказался на Северном Кипре. Его уже ничто не удивляло кроме одного, кроме того, что его жена и сын были живы. Но пережив их «смерть», он как-то с трудом возвращался к их жизни. Словно одновременно и они его похоронили, и для них он больше не существовал.
— Ты не спишь? — спросил он вдруг Виктора.
— Нет.
Помолчав минуту, Ник попросил Виктора открыть окошко. Тот охотно поднялся, открыл.
— Ты в детстве в пионерских лагерях бывал? — спросил Ник.
— Нет.
— А я был. Три раза… И вот сейчас, словно в четвертый раз попал…
— К чему это ты? — удивился Виктор.
— У нас там игра была такая… «Зарница»… Надо было что-то искать. А может, даже и не искать. Не помню точно. Помню только, что вечером накануне предупреждали, что завтра будет «Зарница», и все засыпали какими-то заранее возбужденными. Мы не знали, что будет завтра, но были уверены, что это нам понравится.
