В центре Москвы, где стихия шума завладевает всем пространством, главный герой нащупывает зыбкую нить между суетой и тишиной. Здесь каждый шорох — сигнал о том, что кто-то рядом, но никто не слышит его голоса. Каждая улица — театр, где отрезанные пальцы и стук часиков играют в постоянную симфонию ночного города....
— Появится ваш товарищ, никуда не денется!
Виктор кивнул. Потом что-то заставило его сосредоточиться. Он вспомнил слова вдовы о приезде Ивина в Киев накануне гибели Броницкого. Где он в тот раз останавливался?
Снова Виктор уставился на даму, только теперь он смотрел на нее просяще.
— Скажите, вы же регистрируете всех, кто в гостиницу селится?
— Конечно! И паспорта проверяем… Виктор отошел к киоску, находившемуся тут же в фойе, купил коробку конфет и с ней вернулся к стойке.
— Посмотрите, пожалуйста, останавливался ли у вас во второй половине мая Максим Ивин!
С улыбкой приняв коробку конфет, дама вздохнула и опустила свой взгляд на огромный и толстый гроссбух, открытый перед нею.
— С пятнадцатого?
— Да.
Еще пару страниц прошелестели в воздухе над ее столом.
— М. Ивин? — она пальцем прижала страницу в одном месте.
— Да! — Виктор перегнулся через стойку, пытаясь дотянуться взглядом до разлинованной исписанной страницы.
— С восемнадцатого по двадцать первое, — сказала дама с улыбкой на лице.
— А номер у него был на одного?
— На двоих, но он там был один…
— Спасибо огромное! — В мыслях Виктор даже поцеловал ее, но ноги уже несли его к выходу, к машине, оставленной на гостиничной автостоянке.
* * *Пересечение беларусско-польской границы показалось Нику какой-то ночной мистикой. Беларусских рублей у них оказалось больше, чем надо, и потратил их Ник на купе, в котором они теперь ехали вдвоем с Сахно.
Воспользовавшись отключкой Сахно, Ник просмотрел и эту «краснокожую паспортину».
