В центре Москвы, где стихия шума завладевает всем пространством, главный герой нащупывает зыбкую нить между суетой и тишиной. Здесь каждый шорох — сигнал о том, что кто-то рядом, но никто не слышит его голоса. Каждая улица — театр, где отрезанные пальцы и стук часиков играют в постоянную симфонию ночного города....
Длинное черное платье, на груди — брошка с темным малахитом.
В квартире суетились женщины. На кухне работала электромясорубка. Одна из женщин сидела за столом и заворачивала готовый фарш в капустные листья.
Готовилась традиционная поминальная еда — голубцы.
Пройдя в комнату, Виктор встретился взглядом с пожилым мужчиной. Кивнули друг другу, не знакомясь. Знакомиться на похоронах не принято. Присев в угловое кресло, Виктор прислушался к шумам квартиры, ведь в ней было еще три или четыре комнаты. Шум доносился только из кухни.
Пожилой мужчина встал с дивана. Виктор обратил внимание на его покрытые густой дорожной пылью туфли. Он словно был здесь случайно, создавая своим видом явный диссонанс с хорошо обставленной квартирой и вещами, чистыми, яркими, обращавшими на себя внимание.
Мужчина бочком подошел, сел в соседнее кресло, повернулся лицом к Виктору.
— Извините, вы Вадима сослуживец будете? — спросил он, заглядывая в глаза Виктору.
— Нет, я больше с его супругой общался, — произнес Виктор и тут же смутился, сообразив, что его ответ звучал более чем двусмысленно.
— Значит, Елены сослуживец, — вслух пришел к выводу мужчина. — А я его отец… Шахтером был, мы ж с Донечины… Вот мать не смогла приехать — парализованная лежит… Что-то тело не везут! — И взгляд Броницкого-старшего перешел на большие настенные часы в рамочке из полированного дерева.
Виктор кивнул.
— Пойду на кухню схожу, посмотрю, как там, — проговорил мужчина, поднимаясь с кресла.
— Извините, — Виктор поднял на него глаза. — А сын-то Вадима прилетел?
— Сын? — лицо Броницкого-старшего словно тотчас осунулось. — Нет. Оно ж дорого — из Англии сюда лететь… Не прилетел.
Виктор остался один в комнате. Прошелся по персидскому ковру с высоким ворсом. Потом глянул на свои туфли, испугавшись, что и они грязные, как у отца покойного. Но нет, туфли были «в норме».
Позвонили в дверь. Виктор выглянул в коридор и увидел несколько человек с букетами.
Тело привезли с опозданием на полчаса. Сразу выгрузили у парадного из автобуса — роскошный гроб, с виду — красное дерево. Выставили на двух табуретках.
Все спустились вниз. Виктор, отойдя чуть в сторону, осмотрел собравшихся — было их не так уж и много, может, человек пятьдесят. Рядом стояли два чистеньких «ЛАЗа», черная «Волга» и несколько «жигулей».
