В углу кабинета старший следователь Ильин задумчиво выкуривает сигарету, когда внезапно приходит непонятный гость — чудак с отклонениями. В их беседе рождается необычный фильм о паранормальном детстве. Книга вкупе со странными явлениями и ужасами, но с глубоким психологическим осмыслением, создает атмосферу напряженного приключений и загадочности....
Не помню, как скатилась по лестнице. Не помню как бежала босиком по ледяной жиже на трассу. Не помню, как почти прыгнула под колеса, вынуждая водителя седана уйти в сторону и заехать передним колесом на бордюр. Почти не помню."
"Ясность в мой подыхающий, сломленный мир внесло только выражение глаз водителя, вышедшего из машины. Сначала злое, а потом напуганное. Видимо, с моим лицом творилось что-то ужасное. И я не только о порезах.
— Куда тебе? — хрипло спросил он, обегая свою машину и распахивая мне пассажирскую дверь.
— Ветеринарка, пожалуйста! Пожалуйста, мужчина! — мой надрывный крик, когда я падала на сидение его машины с отчаянным страхом глядя на маленькое умирающее тело в моих окровавленных руках. — Пожалуйста! Пожалуйста!
— Сейчас! — он стартанул с мечта, едва не врезавшись в другую машину и рванул вниз по проспекту, пока я заходясь в ужасе скулила, глядя в карие бусины глаз, уже подергивающиеся туманом.
Кажется, водитель что-то говорил о полиции, но я ничего не различала за своим надрывным воем и осознанием, что я упускаю своего пса.
Водитель через две сплошные повернул к крыльцу моей ветклиники и даже еще не успел полностью остановиться, когда я рванула в дверь и побежала в здание.
Влетела в холл, что-то бессвязно заорав, из-за слез ужаса не видя почти ничего, кроме черного пятна у себя в руках.
Его быстро забрали в смотровую. Я осознала себя ревущей на коленях на кафеле, пока ассистентка, напуганная до мертвенной бледности, пыталась поднять меня на ноги.
Встала, шатаясь и опираясь на ее плечо. Добрела до диванчика для посетителей и рухнула на него, подавшись вперед и обнимая трясущимися руками подрагивающие колени, сдерживая рвущий душу крик, заставляющий сжиматься мое тело.
Вода, поданная в пластиковом стаканчике и приговор. Травма несовместимая с жизнью. Я взвыла, сжав стакан в руке и расплескав воду по себе и дивану. Петр Александрович, сидящий на корточках у моих ног, сжал мои руки до боли, твердо глядя мне в глаза.
Снова каким-то нечеловеческим усилием сдержала крик. Застонала раненным животным, не видя перед собой ничего, кратко кивнула и попросилась к нему.
Он лежал на смотровом столе. Рядом подключенная, такая ненужная капельница. Его накачали обезболивающим, поэтому он молчал.
Такой маленький, так неуместно лежащий на металлической ровной поверхности.
