— Я вас слышу, — ответила я, не понимая, почему дознаватель сердито морщит лоб.
Ингвар отпустил меня, чуть ли не силой уадив в кресло, и сам принялся мерить шагами кабинет, заложив руки за спину.
— Зачем вы обещаете то, чего не сможете выполнить? Я учу своего сына держать раз данное слово, а не облегчать боль сейчас, чтобы позднее она нахлынула с новой силой.
— Больше всего я ненавижу лицемерие. Особенно в женщинах, — Дракон остановился напротив и посмотрел на меня с таким презрением, словно я сделала что-то непростительное. Например, решила тайком вернуться к Рикарду.
Я попыталась встать, чтобы уйти. С чего бы мне терпеть от почти постороннего подобное пренебрежение?!
— Сидите, ради Троединого! — крепкие руки усадили меня обратно.
Я вскинула подбородок и ответила официальным тоном:
— Вы правы, господин Шилдс. Прежде чем обещать вашему сыну подарить нового хорька, я должна была спросить разрешение у вас.
— Вы намеренно делаете вид, что не понимаете? Или стараетесь вывести меня из себя? — Дракон снова принялся ходить возле меня кругами, но на этот раз медленно, словно разглядывал. Это нервировало и заставляло крутить головой, следя за его перемещениями.
Чтобы не поддаться раздражению и не ответить резко, я представила, что у Ингвара вырос драконий хвост, который как у кошки, раскачивается туда-сюда, когда тот злится. Настроение у меня после того, как я увидела Филиппа целым и невредимым, было отличным и портить его не хотелось.
Поэтому на все упрёки я лишь улыбнулась и легкомысленно пожала плечами.
— Не стоит привязывать к себе мальчика. Вы уедете через пару дней и никогда не вернётесь, а он будет переживать и ждать вашего возвращения, пока не повзрослеет, — ответил Ингвар, впервые за время нашего разговора, избегая смотреть на меня. — Это жестоко, Эмили. Теперь понимаете?
Дракон прошёл и сел за стол, уставившись на меня так, будто желал испепелить.
— Я не уеду, — мягко ответила я, уставившись на свои сложенные на коленях руки. — Хочу дойти до конца и наказать виновных.
— Отличный выбор! И давно вы приняли это решение? Только что? — насмешка в голосе Ингвара перешла в сарказм.
— Отчасти. Я понимаю, что Филипп — ваш сын, и я не имею права приближаться к нему без позволения отца. Дело не только в нём, — я тщательно подбирала слова, желая облечь в них свои чувства. — Не хочу жить в страхе и спасаться бегством, будто преступница — это я. Не желаю даже номинально оставаться женой Рикарда.
