Моя цель была — до такой степени устать физически, чтобы не осталось сил думать и переживать. А когда боль от грядущей разлуки касалась моего сердца, я старалась убедить себя, что у нас с инквизитором ничего не могло бы сложиться.
Иногда, когда я находилась на лужайке или в саду недалеко от дома, я чувствовала на себе его взгляд. Пару раз даже подняла глаза к окнам второго этажа, но занавески оставались плотно сомкнутыми. И наваждение отступало.
Чтобы не бродить без дела, я болтала с Сарой и помогала ей управлять хозяйством. Из бывшей няни получилась довольно толковая экономка, если судить по тем двум дням, которые прошли с тех пор, как она вступила в должность.
— Да и мне так спокойнее! — улыбалась женщина. — Некогда за романы взяться. Только перед сном и читаю.
— Нравится тебе подобная чушь! — фыркнула я и снова уткнулась в бухгалтерскую книгу, куда сама вызвалась заносить месячные траты.
— Главное — что они все хорошо заканчиваются. Любовь должна побеждать!
— Заставить бы этих авторов заглянуть в реальную жизнь, — усмехнулась я и с досады закусила губу. Вот зачем опять думать о том, кого я больше не интересую?
— Уверена, что скоро вы измените свою точку зрения, — загадочно улыбнулась Сара и пододвинула счёты, чтобы вернуться к прерванным делам.
Я бы тоже хотела иметь любимое дело, которое помогло бы пережить любые душевные терзания. Однако сегодня мне оставалось только наблюдать за работой других.
Вещи мои давно были собраны, об остальном я не беспокоилась. Мама сама привезёт всё, что нужно. Бродить же призраком по дому или сидеть за чтением было тошно. Особенно той, кто никак не могла смириьтся с собственным выбором.
Всё что я смогла придумать — велеть заложить коляску и поехать в город, в Собор Троединого, который так нахваливала Сара в нашу первую встречу. Сопровождать меня вызвалась Клара. Подобное соседство не доставляло удовольствия нам обеим, но отправиться одной было бы неосмотрительно.
Всю дорогу мы молчали, погружённые каждая в свои мысли. Я плотнее куталась в шаль: ранняя осень уже давала о себе знать. Особенно здесь, на севере, где листья так рано начинали менять окрас, в то время как в столице пока ещё стояла удушливое лето.
Стоило заехать в тень, как ветерок, бывший до этого ласковым и игривым превращался в острый, холодный и пронизывающий. Он норовил забраться под одежду и отобрать последнее тепло, заставляя сокрушаться о грядущей суровой зиме.