Автор
Я сжималась к стене, прячась от монстра без рубашки и пламени. Его глаза сверкали зловещими искрами, а рык наполнял воздух до удушья. Увы, я не могла раствориться или исчезнуть - он стремительно приближался, как хищник, готовый запустить свои когти.
Есть ли шанс на то, что ярость его утихла, и теперь он понял, как жутко со мной поступил?
Если раньше он запугивал меня, обещая мучительную смерть, — то теперь его «посмотрим», возможно, дает мне надежду? И разве стал бы он сдерживаться и залечивать мне раны, если бы собирался и дальше истязать своей жестокостью?
А он сдерживался, — я это чувствую и понимаю.
Дышал же — так жадно, тяжело, рвано, и даже сквозь штаны было видно, как напряжено то, что у него внизу… Только прикасался так… Совсем иначе, по-другому… Как будто и правда обо мне сейчас больше думал, чем о себе?
Таким, каким был вначале — не сдерживался бы.
Цветок надежды — он слишком яркий, слишком сильный, слишком живой. Он взметается внутри, как пламя, снова заставляя поверить, заставляя оживать. Но…
Могу ли я поддаться этой надежде? Ведь, если сейчас поверю, то вернуться к тому, что было с самого начала, будет куда больнее… В тысячи, в сотни раз!
Но на психопата он точно не похож, — такие вещи, как безумие, они чувствуются.
Нет. Он точно вменяемый.
Какой угодно, — страшный, жуткий, убийца, злобный и яростный, — но в любом случае, с психикой у него все в порядке, — даже объяснить не могу, как это чувствую, просто знаю.
А, значит…
Нет, — мотаю головой, обхватывая колени руками."
"Я лучше подожду с надеждой. Как он сказал? Посмотрим. Даже прикидывать не буду. Просто замру, — чувствами, как замирают дыханием. И буду ждать.
Тигр.
Куча дел еще, хоть и светает за окнами, — а я сижу и пялюсь в монитор, наблюдая за девчонкой.
Так и не улеглась, — сидит, раскачивается на постели.
Вскакивает, подходит к окну и отшатывается назад. Ну, да, вид у меня оттуда, — просто сказочный, над самым обрывом спальня. Неужели так напугал, что полетать птичка вздумала?
Думал, она умнее, и поняла уже, что бежать — худшее из всего, что она может сделать.
Но, видимо, тяга к свободе заложена у нее на том уровне, до которого здравый смысл не добирается.
Ладно, — хватит ее с меня, уже и так слишком ее много, — в голове, в доме, во времени, которое я на нее убил, и…
И где-то еще, непонятно внутри, где и вовсе быть не должно.
И только ловлю себя на понимании, что, глядя на нее, вдруг улыбаюсь. Интересно, — когда я вообще улыбался в последний раз? Не помню…
Надо будет ей одежду какую-то купить, — а то точно наброшусь, пока голая тут у меня разгуливать по мониторам будет. И в реальности, особенно.
