Автор
Я сжималась к стене, прячась от монстра без рубашки и пламени. Его глаза сверкали зловещими искрами, а рык наполнял воздух до удушья. Увы, я не могла раствориться или исчезнуть - он стремительно приближался, как хищник, готовый запустить свои когти.
Она жила в небольшом домике в поселке, который сразу же показался мне самыми царскими хоромами, — еще бы, в этом доме у меня даже появилась собственная комната, — а это для детдомовской девочки гораздо больше, чем замок для принцессы!
Часами я бродила по дому, — рассматривая, знакомясь, вдыхая запахи и слушая, как скрипят половицы. Он казался мне по-настоящему живым, — и мне необходимо было вдохнуть, вобрать его в себя вместе со всей его — и, собственно, — моей историей.
Я ждала, что бабушка изменит документы, и я тоже получу свою настоящую фамилию.
«Так будет лучше для тебя» — говорила она, ничего больше не поясняя.
Она никогда не рассказывала мне ни о матери, ни об отце, сколько я ни приставала к ней с расспросами.
По тому, что Светлана Анатольевна всегда одевалась только в черное, я догадалась, что их нет в живых.
Но ведь можно было же хоть что-то рассказать! Это была память, о которой она предпочитала не разговаривать.
Конечно, это был не детдом, и на выходные я обязательно возвращалась в дом, если бабушка, конечно, не лежала в очередной раз в больнице.
Но и там был не сахар.
Нет, выглядело все прилично, и у каждого была своя постель, никто не отбирал вещи, и даже кормили нас более-менее сносно, но…
За этой прекрасной оболочкой прятался жуткий страх, когда девочек вызывали в кабинет директора.
Все понимали, что там происходит. Хотя никто и не говорил об этом вслух. Особенно страшно было, когда к директору приезжали гости, — и некоторые девочки после этих гостей попадали в больницу. Некоторые и вовсе не возвращались. А крики доносились даже до наших спален.
Но все, что мы были способны сделать, — только закрывать уши и молиться, чтобы нас не поволокли туда, к ним.
Кому мы могли сказать? Кому пожаловаться? Девчонок насиловали, но мы, хоть и имеющие семьи, так и оставались бесправными.
Меня спасло только одно, — мой, внезапно открывшийся талант к гимнастике.
Из нас набрали группу, появились какие-то спонсоры — и вот мы уже ездили на соревнования, выступая за честь интерната.
