Ночь вспыхивала огнями из окон бывшего поместья. Яркие фонари освещали гулкую тишину заднего двора, где скопилась дружная компания. Кэтрин едва успела пройти калитку прежде чем захлопнулась, и уже чувствовала взгляды на спине. Внутрь входил отряд вооруженных мужчин в полном параде — явно приехавший из города с непонятной задачей....
– Нет. Он слишком опасен, – не унимался отец.
– На нём рабский ошейник, – напомнила я. – Ты же знаешь, что этот артефакт сожмётся, едва ощутив агрессию того, на ком надет.
– Привезти его сюда в качестве раба, было глупостью. Самоуправством Саргала, – всё сильнее заводился папа.
– Но он уже здесь, – не сдавалась я.
– Если этот айв выберет смерть, я не стану возражать, – отрезал герцог. – Это гуманно. И я не сомневаюсь, что он не изменит решение. Ты видела его взгляд? Подобные ему не умеют подчиняться. Они только приказывают.
Я вздохнула, понимая, что отец прав. Для такого, как наш пленник, рабство будет хуже смерти. Оно сломает его, уничтожит в нём личность. А наши солдаты и работники не откажут себе в удовольствии показать ему, где его место. После войны у нас очень многие ненавидят айвов. Потому будут стараться отыграться на том, кто даже защититься не может.
Во что превратится его жизнь? В череду боли и унижений? Так, может, гуманнее принять его выбор?
И всё же что-то в глубине моей души упрямо твердило: он должен жить.
И тут в голову пришла интересная мысль.
– Папа, отдай его мне, – сказала, подавшись вперёд.
– Кого? Айва?! Ты в своём уме? – возмутился отец.
Пересёк кабинет, достал из серванта бутылку коньяка и щедро плеснул в стакан.
– Да, – ответила с полной уверенностью. – Ты давно говорил, что мне нужна охрана.
– Брось, он не станет выполнять приказы. Навредить тебе не сможет, да, но что ему помешает просто остаться в стороне в случае опасности? – покачал головой родитель.
Несколько глотков коньяка сделали его чуть более спокойным. Папа даже прошёл к своему креслу и расслабленно в него опустился.
– Мы сделаем его моим личным рабом. И тогда мои жизнь и безопасность станут для него превыше всего.
– Нет! – резко рявкнул папа. – Нет, Кэтрин Оливия. Это исключено!
– Но почему? – категорически не понимала я.
