Он приехал в только что открытый институт, дабы благословить начало занятий первокурсников. Занятия начинались с опозданием, в начале октября – студенты, как и курсанты, отрабатывали месяц на колхозных полях.
А под главный корпус вуза отдали самое лучшее и недавно освободившееся здание Совнархоза – с прудами, мостиками и прекрасным, еще дореволюционным дендрарием. Сергей Борисович выступил на студенческом митинге, посидел с преподавателями за чаем и откланялся. Облисполком находился в пяти минутах ходьбы, и он пошел напрямую, через парк, по только что накатанным асфальтовым дорожкам. Стояла солнечная погода, и по земле разливалось мягкое, приглушенное тепло вместе с ощущением благодати, и все это называлось бабье лето.
И вдруг увидел на скамейке возле пруда одинокую плачущую девушку. Мимо пройти он не мог, склонился и спросил, что случилось. Она глянула вскользь, прикрыла ладонями заплаканное лицо и отвернулась.
– Может, чем помочь?
– Поздно, – со всхлипом обронила девушка. – Все пропало...
– Я провалилась... У всех сегодня праздник, а у меня...
Сергей Борисович присел рядом.
– Но это же поправимо! На будущий год поступишь.
Она швыркнула носом, тщательно утерлась платочком.
– Пропадет год... А мне уже двадцать семь.
– Двадцать семь – это прекрасно! – подбодрил он. – Это так здорово!
Она наконец приоткрыла лицо и взглянула через плечо: у девушки был темный взор Риты Жулиной и уголки губ точно так же приподнимались от улыбки...
– Как тебя зовут? – спросил он, испытывая ощущение, что это наваждение.
Он перевел дух и расслабился.
Она не поняла и сказала о своем:
– Придется возвращаться домой, в колхоз... А я так не хочу!
Сергей Борисович услышал ее, но долго и печально молчал – тоже о своем.
– Я вас знаю, – словно разбудила его голосом, в котором тоже слышались знакомые нотки.
– Вы приходили в институт... Когда мы белили стены, еще в абитуре.
– Получается, зря белила? – встряхнулся он.
– Зря ничего не делается...
– Это верно! Знаешь что? В колхоз можешь не возвращаться. – Он записал телефон. – Позвони мне завтра утром ровно в восемь.
Неуверенной рукой она взяла бумажку, и от случайного прикосновения одного пальца его будто током пробило. Он быстро встал и ушел без оглядки.
В аппарате облисполкома подходящей должности, кроме уборщицы, или, как тогда называли, технички, ничего не нашлось, однако Антонина с радостью согласилась и уже вечером вышла на работу.