Перед уходом в отставку Президент ищет преемника, но находит лишь загадочные знаки судьбы. В его снах появляются образы Ельни и Образцово, ведущие к поиску Истины. Между ними разворачивается интрига о власти и тайнах прошлого.
И повесь на батарею – к утру высохнет.
Она покраснела и окончательно смутилась, чего никогда не замечалось у Риты.
– Да я тоже так делаю! – засмеялся Сергей Борисович. – И ничего!
Антонина вышла из ванной только через полтора часа, когда он сидел у телевизора. Волосы, вечно завязанные косынкой, сейчас были распущенными и влажными – лежали прядями по узким, подростковым плечам, тончайшая розовая кожа лица источала свет, счастливые глаза чуть затуманились от блаженства.
«Господи!» – только и мог подумать он.
– А у вас есть что грязное? – однако же деловито спросила она. – Я постираю заодно.
– Пора спать! – приказал он себе, но не ей. – Я постелил тебе в зале на диване. Спокойной ночи.
– Мне кажется, что я в сказке, – проговорила она. – Мама нам все время читала сказки. Пока были маленькие...
– Ты теперь большая, иди. – Сергей Борисович ощущал, как уже немеют губы.
– Сказка мне нравится, – уходя, прошептала Антонина. – Завтра проснусь – опять вокзал...
Он выключил телевизор и свет, прикрыл дверь, разделся и лег. Сердце бухало в горле, шумело в голове, как от первых минут хмеля. Он осознавал, что не испытывает истинных чувств к этой девушке, а все, что бушует в нем и рвется наружу, – всего лишь плотская страсть от долгой монашеской жизни, и даже не к Антонине, а к ее прообразу. И надо избавиться от наваждения, разделить, развести их, увидеть Антонину другими глазами, и тогда, может быть, возникнет совсем иное отношение. Как когда-то к Ольге...
Сергей Борисович лежал на одном боку, потом на животе и к стене пробовал отворачиваться – сон не шел; пытался думать о работе, о том, что корпуса радиозавода до зимы успели подвести под крышу и теперь успеть бы дать тепло, но более живая, искрящаяся мысль стукалась в стену, за которой спала Антонина, и слух ловил малейшие звуки. Если бы завтра ему предстояло уезжать назад, в Москву, он бы сейчас вошел к ней и сказал просто: «Выходи за меня замуж».
Но столица была еще за горами, и прежде чем произнести эти слова, хотелось сначала сказать: «Я люблю тебя».
А он пока что любил в ней влекущую схожесть с Ритой...
Он заснул перед утром и вскочил, как всегда, по будильнику в семь. Торопливо оделся, заглянул на кухню – Антонина уже хлопотала в своей неброской, по колхозному достатку, одежде.
И совсем не походила на Риту. Ничем.
– Доброе утро, – хмуро сказал Сергей Борисович, торжествуя, что сумел побороть в себе юношескую память.
– Ой! – воскликнула она. – А я не успела...
