Сергей Борисович не видел ее несколько дней, поскольку приехали проектанты и он допоздна задерживался на строительстве корпусов радиозавода. И когда после семи вечера остался в своем кабинете, вошла Антонина – с ведром, шваброй, в черном халате и белой косынке.
– Сергей Борисович... Можно у вас помою?
– Антонина! – обрадовался он. – Ну как у тебя? Садись, рассказывай.
Она осталась стоять и смотрела грустно.
– Нормально... Только вот из студенческого общежития меня выгнали. Нелегально жила...
– Прости, я не подумал... Завтра у тебя будет другое общежитие.
– Спасибо... Ну, я помою?
– Погоди! – Сергей Борисович подставил стул и усадил ее. – Успеешь.
А сам не знал, что ей сказать, о чем спросить. Смотрел на нее и вспоминал Риту.
– Ну ладно, я буду мыть. – Она встала и сразу же схватилась за швабру. – Мне рассиживаться некогда.
Сергей Борисович сел на свое место, однако работать с бумагами уже не мог. Антонина мыла по-деревенски размашисто, ловко, тщательно и двигалась при этом красиво – даже балахонистый черный халат не мог скрыть ладной и очень знакомой фигуры. Он наблюдал лишь краем глаза, делая вид, что читает, и едва сдерживался, чтобы не спросить, а не знает ли она Риту Жулину? И не родственница ли ее?
Но вместо этого спросил:
– Постой, а куда сегодня пойдешь ночевать?
– На вокзал! – Она подняла голову – глаза были счастливыми. – И вчера там ночевала.
– Ко мне пойти не забоишься?
– К вам? Не забоюсь.
– Смотри. – Он взял за плечи и подвел к окну. – Видишь тот дом? Третий этаж, шестая квартира. Как закончишь работу – приходи.
И, не дожидаясь ответа, снял с вешалки плащ, шляпу и ушел.
Антонина пришла в половине девятого – пугливая, настороженная.
– Кто у вас дома? – зашептала, озираясь.
– Никого. – Сергей Борисович помог снять старомодную плюшевую жакетку – одета не по сезону. – Я живу один.
– Почему? – глуповато спросила она. – Такой человек...
– Бывает... Пойдем ужинать.
За столом Антонина сидела скованно, чувствовала себя неловко – все время старалась спрятать свои руки.
– Давай так, – решительно сказал он. – Я тоже родился и вырос здесь, в Ельне. Можно сказать, в большой деревне. И нечего стесняться. Ешь!
Она допила чай и посмотрела умоляюще:
– У вас есть... ванная?
– Можно я пойду? А то три ночи на вокзале. И до этого...
– Прости, сам не сообразил.
Он ринулся к шкафу – белья у нее, конечно же, не было. Достал армейские кальсоны с рубашкой, халат и полотенце.
– Женского нет, – пожаловался. – А свое там постирай.