Просто в ужас приходила! Вдруг придете... Полночи не спала.
– Сегодня уже не боюсь.
Это было приглашение.
Весь вечер он крадучись наблюдал за ней, ловил всякое движение – поворот головы, взмах руки, отлет волос – от Риты ничего не осталось.
Он тихо, про себя, радовался такой перемене. Он чувствовал тепло руки, прикосновение ее груди, ощущал под платьем движение тела, но от вчерашнего буйства страсти не осталось следа.
И этому он радовался.
Во втором часу они сдержанно распрощались на пороге зала и разошлись по разным комнатам.
– У меня такого никогда не было, – шепнула она. – Что у нас в деревне? Тоска, парни на танцах за грудь хватают, под подол лезут...
Эта ее внезапная откровенность неприятно поразила его, ибо он представил, как ее хватают за грудь и лезут под подол. И этим окончательно смиренный, он лег и почти сразу заснул под легкие шаги в коридоре и журчание воды на кухне: Антонина мыла посуду.
А проснулся оттого, что ощутил движение совсем рядом, и открыл глаза...
Никого нет. Свет уличных фонарей бил сквозь тонкие шторы, и вся комната хорошо просматривалась. Он не поверил, привстал, ощупал рукой пространство, где только что было движение, вернее, оставшийся от него световой смазанный след, – пусто...
Она приходила. И долго стояла здесь, ибо он ощутил витающий в воздухе запах ее дыхания.
И вдруг подступил колющий, словно ледяная вода, холод и достал до подбородка.
Еще полусонный, смущенный обманчивым призраком, он встал, приоткрыл дверь в смежную комнату, так же тускло освещенную и наполненную едва ощутимыми движениями: на белой постели черным веером разлетелись волосы, которые он узнал в тот же миг – Рита! Она доверчиво и безмятежно спала, сбросив одеяло до пояса, поскольку рано дали отопление и в квартире было жарко. Но когда сделал несколько неуверенных шагов вперед, влекомый едва уловимым неясным движением, то вдруг плоская картинка в неверном свете преобразилась и обрела объем.
Она не лежала, как показалось, а сидела и протягивала к нему руки. Только почему-то темные, пышные волосы поднимались над ее головой полукруглым ореолом.
– Поцелуй меня, – попросила, как тогда.
Он встал на колени и с мужской жадной нежностью обнял узенькие плечики...
И это был не сон и не бред воспаленного юного разума.
Следующим утром, когда пришел на работу, ему передали телефонограмму, подписанную Балановым. Это был срочный вызов в ЦК, и Сергей Борисович решил, что обкатка в провинции закончилась и что Антонина, не в пример Рите, приносит счастье.
