Автор
В темных закатных часах, Анна-Лаура де Понталек озирается по замку в Броселанде — величественной лесной крепости. Вокруг ее застывшего лица медленно тает усталость, сменяясь тревожным нетерпением. Она перечитывает старинные дневники, надежды которых теперь пусты, и чувствует себя ненужной на свету, каким она его больше не видит....
— Но откуда вы узнали, что она молода?
— О, мадам, возраст не скроешь даже вуалью: тут и грация в движениях, и тонкий стан, и живость, и легкая поступь, и нежная рука. Наверняка она была очень молода и так красиво одета: в атласный сатин и бархат под цвет своей вуали…
— А лица ее вы не видели?
— Нет. Густая зеленая вуаль ниспадала с широкополой шляпы с тульей, отделанной белым сатином на сборке. Я даже голоса ее не слышала.
— Но как вам вообще удалось что-то увидеть?
— А через щель в ставне в моей комнате, где я погасила свет.
"— Но кому же он так предан, если у них и имени-то нет? Что говорят в городе? Ведь они, должно быть, вызывают любопытство?
— И еще какое любопытство, но… приказ великой герцогини точен и строг: оставить их в покое, не пытаться нарушить их инкогнито! И все же бальи набрался смелости и сходил во дворец в надежде хоть что-то разузнать.
— А письма им ни разу не приходили?
— Приходили. Всегда на имя Филиппа Шарра. И еще полно газет. Кажется, граф много читает…
— А она?
— Не знаю, чем она занималась целыми днями.
— Вы имеете в виду, в любви?
— Почему бы и нет? Если бы вы видели, как он помогает ей спускаться по лестнице. Чувствуется, что все его заботы — только о ней. От этого человека исходит… какое-то удивительное тепло, а молодая дама словно нежится в этом тепле, как котенок у огня.
