Погруженный в мрачные мысли, мужчина чувствовал себя уязвленным и подавленным. Когда лифт снова начал взбращенный по пьедесталам движение, он ощущал не только жаркий злорадный свет от лампочек, но и свирепую ярость, тянущуюся к нему из самых глубин его сердца. Вокруг стояло безжизненно — лишь слабое свечение, застывшее в бесконечном беспорядке....
Ирка не делала ничего, что нарушало бы правила, но ей предстояло их нарушить. И контролер не должен ничего заметить.
В один из зимних вечеров она вышла из казино, свернула за угол и остановилась, подставив лицо мелкому колючему снегу. Достала телефон и позвонила. Андрей Бондарев ответил сразу, будто ждал ее звонка.
– В следующую пятницу я работаю за покерным столом, – сухо сказала Ирка без всяких приветствий. – Ночная смена. Вы готовы?
Бондарев помолчал.
– Готовы, – наконец уверенно ответил он. – С завтрашнего дня приступаем к тренировкам.
Глава 10
Над столом, за которым сидели пятеро, покачивалась лампа, освещая карты и разноцветные фишки. Василий своими руками поменял ее – по настоянию Бондарева.
«Обстановка должна быть максимально приближена к боевой!» – несколько дней назад сказал Умник и подмигнул, показывая, что шутит.
Но за лампой Храпова все-таки отправил. Он бы и стол обтянул сукном, но тут уж воспротивился Марк, заявив, что незачем оставлять столько свидетельств своего пребывания в доме.
Никаких следов. Именно поэтому никто, кроме Арнольда, не поднимался на второй этаж. Спали внизу: двое на кухне, двое в главной комнате, а кто-то один всегда дежурил возле двери кладовой. Там сидел Гройс, который худел день ото дня, и в конце концов Бондарев всерьез забеспокоился:
– Если он помрет раньше, чем мы закончим дело, у девчонки не будет ни одной причины работать на нас.
– Девчонка об этом даже не узнает! – пожал плечами Марк.
Но все-таки разрешил Умнику осмотреть Гройса. Тот даже не пошевелился, когда Андрей присел над ним – так и лежал со смиренным видом, сложив руки на груди – чисто святой, готовящийся к положению во гроб. Андрея сопровождал Юрка, которому очень не понравилось это смирение – слишком хорошо он помнил, сколько времени заживали синяки у Василия."
"– Слышь, отец, ну-ка дай руки! – попросил он, наклоняясь над ним с наручниками.
Гройс безмолвно протянул исхудавшие запястья. Юрка защелкнул наручники и почувствовал себя спокойнее.
Бондарев расстегнул на старике рубашку и наклонился, ощупывая его.
– Ничего не видно, – раздраженно сказал он. – Юр, принеси лампу поярче.
– А не начнет он снова играть в Рембо? – опасливо спросил Храпов, кивая на пленника.
– Если начнет, ему же будет хуже. Давай, надо его осмотреть.
