Погруженный в мрачные мысли, мужчина чувствовал себя уязвленным и подавленным. Когда лифт снова начал взбращенный по пьедесталам движение, он ощущал не только жаркий злорадный свет от лампочек, но и свирепую ярость, тянущуюся к нему из самых глубин его сердца. Вокруг стояло безжизненно — лишь слабое свечение, застывшее в бесконечном беспорядке....
– От него воняет, как из помойки, а ей хоть бы хны! Даже не поморщилась!
– Ничем от него не воняло, – Арнольд снисходительно взглянул на младшего Храпова, – разве что скорой кончиной. Ты знаешь, что люди перед смертью начинают пахнуть по-другому?
– Не знаю и знать не хочу! – огрызнулся Юрка. – Кому-нибудь другому об этом рассказывай! Нашел тему, эсэсовец чертов…
Ему очень хотелось уйти из комнаты и не слышать деловитого обсуждения судьбы старика и девушки. Но уйти было нельзя. Приходилось слушать.
– Арнольд, выведешь Гройса к яме, кончишь его и сбросишь вниз, – сказал Марк.
– А ее? – спросил Василий, кивнув в сторону двери.
– То же самое. Главное, в доме не пачкать. Следы оставлять ни к чему.
– Земля подмерзла, копается плохо, – подал голос Арнольд. – Я вчера проверял. В кучу, которую мы выкопали с Васькой, лопата еле входит.
– Тогда сделаем по-другому…
Разговор закрутился вокруг способов зарыть тела так, чтобы их не обнаружили.
Но случайно взгляд его упал в сторону кладовой, и он выронил карты. «Дамы» мягко спланировали на пол. Юрка, широко раскрыв глаза, смотрел на узкую щель, в которую из комнаты падал клин света, теряясь в глубине кладовой.
Они забыли запереть засов. После того как девчонка заходила к деду, они забыли запереть засов! Теперь дверь была приоткрыта, и Юрка отчетливо видел желтоватое ухо и скрюченные пальцы, подложенные под голову.
Старый Гройс лежал на полу и внимательно слушал, как их с Ирой будут убивать и закапывать.
Юрке отчего-то вдруг представилось, что это он лежит, прижавшись щекой к холодному полу, а Умник с Паулсом решают, как лучше от него избавиться. Перед глазами как живой встал парнишка, утонувший в Крыму.
«Ты уж извини, – с сожалением сказал паренек и развел руками в знак того, что ничего не может изменить. – Меня убили, и их убьют. Всех вас убьют».
По спине Храпова пробежал озноб. Он дернулся, подскочил к двери и захлопнул ее, словно опасаясь, что оттуда вот-вот вылезет чудовище. В кладовке раздалось шуршание, а затем все стихло.
– Ты чего, Юрок? – удивленно обернулся к нему Паулс. – А-а-а, бдишь! Молодец.
