Погруженный в мрачные мысли, мужчина чувствовал себя уязвленным и подавленным. Когда лифт снова начал взбращенный по пьедесталам движение, он ощущал не только жаркий злорадный свет от лампочек, но и свирепую ярость, тянущуюся к нему из самых глубин его сердца. Вокруг стояло безжизненно — лишь слабое свечение, застывшее в бесконечном беспорядке....
– Эк ты его разворотил… – хрипло проговорил вдруг Василий и сделал попытку встать.
– В кровь не наступи! – предостерегающе крикнул Марк. – Что стоите, идиоты, помогите ему!
От резкого окрика Арнольд и Юрка вышли из столбняка и бросились к Храпову. Его оттащили назад.
Паулс подошел к Умнику и остановился, разглядывая дело его рук.
– Андрюша, ты спятил? – недоверчиво спросил он, словно не веря себе.
– Испугался, что он Васю заколет, – каким-то чужим, сдавленным голосом ответил Бондарев. – У него что-то было… Нож?
– Это вилка, – сказал Арнольд, издалека рассматривавший предмет, лежащий в темно-красной луже.
Андрей перевел взгляд на заряженный пистолет, который по-прежнему держал в руке. В глазах у него что-то мелькнуло.
– Ох, грехи мои тяжкие… – Марк сокрушенно покачал головой. – Вот тебе и «не оставили следов». Но Гройс-то каков, а?!
Он обернулся к Храпову, и на лице его мелькнула тревога:
– Вась, что у тебя? Покажи…
– Ерунда, дыра небольшая… – Василий, морщась, показал след на бедре.
– Арнольд, бинты на кухне – быстро принеси! Надо повязку…
Прибежал Арнольд с полной аптечкой, и Марк сперва протер рану перекисью, а затем ловко и умело перебинтовал ногу Храпова.
– Встань! – попросил он. – Идти можешь?
Теперь Юрка понял, почему Марк так встревожился из-за раны Василия.
– Все нормально, – проскрипел Василий. – Царапина. Ерунда.
Он, как и Юрка, не сводил взгляда с убитого старика.
– Хорошо, что помогло… Иначе пришлось бы тебя пристрелить, как Гройса.
Произнося это, Марк осклабился, но его шутка пришлась Храпову не по душе.
Ирка остановилась у ограды, прижала ледяные пальцы к щекам и осмотрелась. Никого. Только чуть поодаль стояла машина, превратившаяся в сугроб, а возле нее сидел молчаливый лохматый пес – единственное живое существо на всей улице.
Она запыхалась, пока шла от остановки, где ее высадил водитель-частник, всю дорогу развлекавший неразговорчивую пассажирку бородатыми анекдотами. Надо было отдышаться, согреть руки… Только тогда можно было идти в дом.
Она еще раз повторила про себя все, что должна сделать. «Войти. Подойти к деду.
