Погруженный в мрачные мысли, мужчина чувствовал себя уязвленным и подавленным. Когда лифт снова начал взбращенный по пьедесталам движение, он ощущал не только жаркий злорадный свет от лампочек, но и свирепую ярость, тянущуюся к нему из самых глубин его сердца. Вокруг стояло безжизненно — лишь слабое свечение, застывшее в бесконечном беспорядке....
– Куда полез? – грубо рявкнул Паулс. – К ним в компанию захотел? Если кто в крови перепачкается, то ляжет рядом, ясно?!
Храпов поспешно отошел назад.
– Как она его… – повторил он потрясенно. – Черт, а? А я говорил… Говорил ведь… Слышь, Юр! Ты помнишь, я говорил?
Юрий бессмысленно взглянул на брата.
– Простыня… – без выражения сказал он.
Потоптался на месте, словно решая, куда идти, и наконец двинулся к лестнице, бормоча себе под нос: «Простыню нужно…»"
"– Эй! – Марк нахмурился. – Стой! Куда?!
Арнольд в два прыжка догнал Юрия, схватил его за плечо.
– Юр, ты чего? – ласково заговорил эстонец. – Далеко собрался?
– Закрыть их хочу, – тихо ответил Юрка. – Не по-человечески они лежат. А под лестницей полный мешок тряпья. Я там видел старую простыню. Пусти.
Он высвободился и пошел, огибая лежавших по широкой дуге. Паулс молча проводил его недобрым взглядом.
– Не наследит он под лестницей? – вполголоса спросил Арнольд. – Нашел время…
Но Юрий уже вернулся, неся в руках грязно-желтую скомканную тряпку.
– Вот так хотя бы… – пробормотал Юрка, отворачиваясь.
Его начала колотить дрожь. Сперва она сидела где-то в животе, затем поднялась к груди и ледяной струйкой скользнула к кончикам пальцев. Ладони Юрки покрылись холодным потом. Он резко вытер их об штаны и поймал на себе изучающий взгляд Марка.
– Вась, дружочек, выйди-ка и проверь машину, – попросил Паулс. – Заодно посмотри, не отирается ли кто-нибудь возле дома.
Василий попятился, повернулся и выскочил из комнаты, забыв накинуть куртку.
– Слушай, Марк, зачем форма? – спросил Арнольд. – Видишь, как нехорошо все получилось?
Марк отошел, сел на стул, закурил, коротко затягиваясь. К нему быстро вернулась способность здраво соображать. Сожаление о смерти Умника сменилось пониманием выгоды, которую можно было извлечь из случившегося.
– Может, оно и к лучшему, – негромко сказал он. – Да перестань ты таращиться на них! – крикнул он Юрке, и тот вздрогнул.
Юрий повиновался. На негнущихся ногах он подошел к столу и сел напротив Марка, плохо соображая, что делает. Ему казалось, что в комнате висит и с каждой минутой усиливается страшный запах, который не перебивает даже дым от сигареты Паулса.
– Надо бы дверь открыть… проветрить, – с трудом сказал он. – Пахнет от них… пахнет.
– Хватит блажить, – бросил, будто выплюнул, Марк. – Арнольд, иди сюда.
