Погруженный в мрачные мысли, мужчина чувствовал себя уязвленным и подавленным. Когда лифт снова начал взбращенный по пьедесталам движение, он ощущал не только жаркий злорадный свет от лампочек, но и свирепую ярость, тянущуюся к нему из самых глубин его сердца. Вокруг стояло безжизненно — лишь слабое свечение, застывшее в бесконечном беспорядке....
И повадки у них были непонятные: то ли опытные игроки, косящие под блатных, то ли в самом деле блатные. Я тогда счел за лучшее уйти от греха подальше, нюху доверился. До сих пор не знаю, правильно сделал или нет. Но перед тем как уйти, шепнул пару слов хозяину квартирки – настоящему хозяину, который вел всю игру. Мы с Гришей не приятельствовали, но он меня пару раз выручал, и я не мог уйти просто так, ничего ему не сказав. Ну он и раскатал этих двоих…
– Что значит «раскатал»? – нахмурилась девушка.
– Бог с тобой! Нет, зачем убивать? Он отпустил их с выигрышем, затем дождался возвращения и подсадил к ним за стол такого артиста, который десять минут поглядывал на этих приятелей, а затем с точностью до минуты сказал ему, что они делали за столом.
– А зачем артист? Не проще было подключить видеокамеру?
– Запись с камеры должен смотреть специалист, профан ничего не поймет. А Гриша хотел не просто вывести своих гостей на чистую воду, но и выгоду поиметь.
– Обыграли? – понимающе спросила Ирка.
– Не просто обыграли, а раздели догола. Пять человек сидели за столом, из них трое были шулера такого класса, до которого тем двоим еще расти и расти! Гриша решил проучить чужаков и не поскупился. Причем развели их по старинке: двое «подсадных» прикинулись азартными неумехами, которых обыграть – раз плюнуть, а третий – опытным, но не слишком.
Старик начал мелкими глоточками отпивать остывший чай, погрузившись в задумчивость.
– А что потом? – не выдержала Ирка.
– Они ушли, но спустя несколько дней решили вернуться, чтобы отыграться. Тут уже Гриша их не пустил! Не удержался, дал понять пришлым, что их красиво сделали. Я бы на его месте тоже не удержался, наверное. Эти двое исчезли, будто вода в песок ушла, и полгода о них никто ничего не слышал.
Михаил Степанович вздохнул и признался:"
"– Ума мне не хватило, да и осторожности тоже. Не подумал, что шулер может такую злобу затаить. Картежники – народ особый, среди них совсем отмороженные попадаются редко.
