Он стал плотнее и гуще, вползая в купальни и протягивая к нам серые щупальца марева. Удивительно, но внутри купален лишайников почти не было, а вот в проемах разрушенных стен они висели грязными занавесями. Я поежилась. Прикосновение тумана казалось скользким и почему-то гадким. Шум водопада тоже почти стих, словно марево пожирало любые звуки. Еще некоторое время мы ходили вдоль канала-речушки, надеясь уловить багряный отблеск. Но увы, больше ничего подобного нам не попадалось. Я испытала разочарование. Столько усилий, столько труда, а удалось найти лишь крошечный кусочек в полщепоти? Да так мне и за жизнь не отработать свой долг!
А что, если посмотреть за пределами каналов? Например, вон там, в углу, где навалены какие-то кучи?
Я быстро обернулась на Шторма, но он стоял спиной и смотрел в воду, а не на меня.
Стараясь двигаться беззвучно, я перешагнула невысокий бортик и ступила на влажную землю. Прокралась к стене. Туман неприятно сомкнулся у меня за спиной, словно отрезая от воды. У стен тоже высились мраморные столы, правда, в основном разбитые. Из каменных трещин змеями выползали кривые ножки бледных поганок. Куча в углу оказалась нагромождением сундуков и какой-то ветоши. Желанного красноватого отблеска не видно… А здесь что?
Я шагнула к останкам мраморной плиты, помахала рукой. Клочки тумана лениво расползлись, обнажая белый камень и кучу перьев… Мёртвая птица. Кажется, беркут. В груди птицы торчало короткое обломанное древко. Похоже, беднягу подстрелил охотник. И довольно давно, тушка успела наполовину истлеть.
Косясь на беркута, я осмотрелась. Надо найти еще пару косточек! Надо…
Мертвый беркут поднял голову и посмотрел на меня. Я застыла. Больше всего мне хотелось протереть глаза или завизжать, или сделать хоть что-нибудь, но я словно окаменела. Я стояла и смотрела, как трупик беркута с пробитой грудкой поднимается и раскрывает крылья. Сквозь грязные истлевшие перья виднелись хрупкие косточки.
От проема долетел тихий шипящий звук. Словно в немом кино, я очень медленно повернула голову. У входа стоял волк. Огромный, черный, злющий. И несомненно – дохлый. Очень-очень дохлый! Сквозь драную шкуру я видела его ребра. Но это не мешало ужасной зверюге стоять в проходе, смотреть на меня и плотоядно скалиться! Низко склонив морду, он прыгнул.
Резкий порыв морского ветра ворвался в купальни горькой солью и живой влагой, разметал туман, отшвырнул волка.
